1977 - Александр Скок Страница 63

Я замер, наблюдая, как она стягивает с себя пальто, обнажая изящные запястья. Аня повесила его на вешалку. Невольно мой взгляд скользнул ниже по ее фигуре, и я поймал себя на том, что задерживаюсь на ней чуть дольше, чем следовало бы. Аня нагнулась, чтобы снять ботинки, и передо мной открылся вид, который заставил мое сердце забиться чуть быстрее. Я сглотнул, чувствуя, как по телу пробегает волна возбуждения. Я резко отвел глаза, притворившись, что меня больше интересует эта прихожая.

Квартиры такие я знал до мелочей: стандартные, безликие. Двери в комнаты и кухню аккуратно выстроились вдоль узкого коридора. Сорок восемь квадратных метров для жизни в бетонной коробке. В такой я когда-то рос. И, кажется, в такой же жил любой, кто вырос в провинциальном городе, где жизнь словно застряла во временной петле.

— Не стесняйся, Сереж. Раздевайся, проходи, – услышал я ее голос из ванной.

Я медленно расстегивал пуговицы на пальто, никуда не торопясь. В квартире тишина, только из комнаты доносился стук часов. Аня тихо закрыла за собой дверь. Сняв пальто, я повесил его на вешалку, портфель поставил рядом на пол. Стянул ботинки и отправился на кухню.

Кухня оказалась скромной. Небольшой стол у стены, потрепанный пузатый холодильник, плита с пожелтевшей эмалью, на подоконнике – цветы в горшках, вечно пыльные, но живучие.

С холодильника негромко мурлыкал радиоприемник. Я подошел ближе. Аппарат был серо-черного цвета, с гордой надписью «Йошкар-Ола». Сверху у него была ручка для переноски. Переключатель – колесико, потертое от использования. Голос диктора звучал буднично, но говорил он о переменах: о новой Конституции, которая была принята пару месяцев назад на внеочередном съезде VII сессии Верховного совета СССР девятого созыва. Сменила она старую, «сталинскую».

Щелчок двери, шорох шагов – Аня вышла из ванной. Я обернулся, заметив, как она ловко и без лишних движений расставляет на столе перекись, вату, черную нитку с иголкой. Я опустился на табурет.

— Ты когда-нибудь это делала? – спросил я, не своя глаз с ее рук. Она аккуратно смачивала вату перекисью.

— В каком смысле?

— Зашивала человека?

— Нет, – коротко ответила она, даже не подняв голову.

— Тебе страшно? Если да, то давай не будем. Не стоит.

Она остановилась на секунду, посмотрела на меня и усмехнулась.

— Все хорошо. Не переживай. Тут нет ничего сложного. Как штаны зашить, – сказала она с такой уверенностью, что мне стало не по себе.

— Как штаны зашить? – хмыкнул я.

Мы смотрели друг на друга, секунда тишины, и мы взорвались смехом.

— Я всего лишь для сравнения. Ты – не штанина, – сказала она. Ее взгляд скользнул по моей опухшей скуле, задерживаясь на затекшем глазу. Вздохнула. – Надо было сразу лед приложить. Он бы остановил отек.

Я пожал плечами, и пока Аня вдевала нитку в ушко иголки, спросил:

— А этот Виктор Андреевич, он прям хороший друг отца? У тебя не будет проблем с отцом из-за меня?

— Если только он отцу ничего не скажет. Тогда не будет. А так да, друг. Вместе на рыбалку ездят. – Она замолчала, но через секунду добавила: – Но все равно я перед тобой еще в долгу.

— Забудь. Ничего ты мне не должна.

Она поднесла ватку к моей брови и начала обрабатывать рану. Ее пальцы, прохладные и влажные, как бы невзначай скользнули по моей коже. Я сглотнул, чувствуя, как сердце колотится у меня в груди. В ее взгляде прочитал не только заботу, но и что-то еще – скрытую страсть, которая будоражила мою кровь. Я хотел коснуться ее, прижать к себе, но сейчас это было невозможно.