Ульяна. Хозяйка для кузнеца - Таша Ким Страница 63

Он посмотрел на свои руки — большие, сильные руки кузнеца. Руки, которые держали молот и раскалённый металл. Теперь они будут держать крошечные детские пальчики.

К нему подбежала Варя, схватила за здоровую руку:

— Матвей! Радость то какая! Племяшки у меня родились! У тебя дочки! Дочки!

Матвей посмотрел на неё, и суровое лицо кузнеца осветила совершенно детская, счастливая улыбка.

— Дочки... — прошептал он.

А потом он сделал то, чего от него никто не ожидал. Он подхватил Варю на руки и закружил на месте.

— У меня дочки! Слышите?! Дочки!

Бабы засмеялись, вытирая слёзы радости. Мужики одобрительно загудели.

Матвей поставил Варвару на землю и повернулся к старосте:

— Отпускай, Ефим! Всё! Кончился сенокос для меня!

Он бросился к своей лошади, отвязал повод.

— Ты куда?! — крикнула ему вслед Варя.

— Домой! — крикнул он в ответ, взлетая в седло. — К своим девочкам!

Он ударил лошадь пятками, и та рванула с места в галоп, поднимая тучи пыли и сухих травинок. Матвей не чувствовал ни жары, ни усталости. Ветер бил ему в лицо, а в груди бушевал пожар.

«Дочки... Мои дочки... Ульяна, родная моя...»

Он гнал лошадь так, будто от этого зависела их жизнь. Хотя он понимал: что им ничего не угрожает, его ждут дома, и теперь его жизнь наполнилась новым смыслом. Наполнилась здесь, на пыльной дороге, с новостью о двух маленьких девочках, которые уже навсегда изменили его мир.

Он влетел во двор, не чуя под собой ног. Дымка, его верная кобыла, была вся в мыле и тяжело дышала, но Матвей даже не подумал о ней. Он спрыгнул с седла, бросил поводья на плетень и, забыв про всё на свете, рванул к крыльцу.

Дверь в избу была приоткрыта. Изнутри лился мягкий, тёплый свет. Он замер на пороге, боясь сделать шаг. Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали.

Внутри царила тишина, нарушаемая лишь тихим сопением и... другим звуком. Еле слышным, но таким важным. Тихим причмокиванием.

Матвей сделал шаг, другой. В горнице было тепло, пахло травами, молоком и чем-то неуловимо сладким, чистым. Его взгляд метнулся по комнате и остановился на кровати.

Ульяна лежала, откинувшись на подушки. Её лицо было бледным и невероятно красивым, глаза были закрыты — она спала или дремала. А на её руках...

На её руках лежали два крошечных свёртка из белоснежного полотна.

Матвей замер. Он боялся дышать. Казалось, если он издаст хоть звук, этот хрупкий мир исчезнет.

Он медленно, на цыпочках, подошёл к кровати и опустился на колени прямо на пол. Он видел их.

Одна девочка спала, смешно сморщив носик-пуговку. Вторая... вторая не спала. Она открыла глазки. Огромные, ярко синие. Она смотрела прямо на него. Смотрела так осознанно, так серьёзно, что у Матвея перехватило дыхание.

Он протянул руку — огромную, мозолистую ладонь — и кончиком пальца коснулся крошечной щёчки. Кожа была бархатной и тёплой.

В этот момент Ульяна открыла глаза. Их взгляды встретились. В её глазах он увидел всё: и пережитую боль, и безграничную любовь, и усталость.

— Матвей... — прошептала она.

Он не мог говорить. Ком в горле мешал. Он просто смотрел то на неё, то на дочек.

— Ты приехал... — прошептала она снова.

Он поднялся с колен и сел на край кровати, стараясь не делать резких движений. Ульяна чуть повернулась к нему, давая ему место рядом.