Гоцюй - Джин Соул Страница 65

Он дождался самого тёмного часа ночи, превратился в ворона и, держа коробочку со светлячками в когтях, облетел всю гору. Ночной патруль, по его словам, особенно был впечатлён, но и сёстры-сороки оценили его шутку по достоинству: они с весёлым визгом разбежались кто куда.

А-Цинь сильно сомневалась, что другим птицам было весело, как он уверял. Скорее всего, они перепугались до смерти.

— Но ведь ты им рассказал, что это была всего лишь шутка? – беспокойно уточнила А-Цинь. Она чувствовала себя отчасти виноватой.

— Разумеется, нет, – широко улыбнулся У Минчжу, и его глаза наполнились тягучим янтарём. – Тогда всё веселье насмарку, если они узнают.

— Ты собираешься… опять…

— Ну конечно! Они по всей горе рыскали наутро в поисках призраков. Нельзя же их разочаровывать? – пожал он плечами и опять заливисто засмеялся.

«Как цыплёнок», – подумала А-Цинь и вприщур поглядела на него.

— Что? – сразу взъерошился он.

— А сколько тебе лет? – спросила А-Цинь.

— Се… Этот молодой господин старше тебя, – авторитетно сказал У Минчжу.

— А не похоже, – протянула А-Цинь. Он ведь собирался сказать «семнадцать»?

— Почему это не похоже?

— Только цыплята так озорничают. Взрослые птицы никогда не стали бы…

— Пф! – отозвался он. – Ничего подобного! Разыгрывать других очень даже в духе ворон и воронов. Цзинь-У и Цзинь-Я всегда озорничали.

«Вряд ли историю с солнцами можно считать всего лишь озорством», – подумала А-Цинь. Но её больше удивило, что он упомянул Цзинь-Я без явной ненависти в голосе. Певчие птицы всегда презирали и боялись Цзинь-У. А что хищные?

— А… – неуверенно начала А-Цинь. – У хищных птиц есть легенда и о Цзинь-Я?

У Минчжу непонимающе уставился на неё:

— В смысле? Все мы из народа Юйминь. Конечно же, у нас общие легенды.

Он почти повторил слова покойной госпожи Цзинь. А-Цинь ощутила лёгкую грусть, подумав о ней.

— Где Цзинь-У, там и Цзинь-Я, как совок с метлой, – продолжал между тем У Минчжу. – Разве ты не знаешь, что они были супругами?

А-Цинь широко раскрыла глаза. Она смутно помнила тот разговор в полусне. Тот Голос тоже сказал, что Цзинь-Я была супругой Цзинь-У и поссорились они вовсе не из зависти, а из-за ревности. Но легенды певчих птиц об этом даже не упоминали.

— Цзинь-Я позавидовала золотому оперению Цзинь-У, – сказала А-Цинь. – Разве не так всё было?

— Глупость какая, – удивился У Минчжу. – У них обоих были золотые перья. Потому у них и были такие имена.

«А ведь действительно…» – осенило А-Цинь.

— Тогда… Цзинь-Я приревновала Цзинь-У? – неуверенно спросила она, припоминая рассказ Голоса.

— О, так ты знаешь наши легенды? – оживился У Минчжу.

— Нет… Я… Мне… – запнулась А-Цинь, но он ждал, так что пришлось отвечать: – Мне это приснилось.

Лицо У Минчжу стало серьёзным.

— Так ты слышала Голос Крови? – спросил он. – Ты тоже прямой потомок Золотой Пары?

А-Цинь промолчала. Она не была уверена, что стоит ему рассказывать, что её на горе Певчих Птиц считают возрождённой Цзинь-Я. К тому же госпожа Цзи сказала, что не всему можно верить. Она просто… очень редкий вид фазана, в котором пробудилась древняя кровь.

— Значит, и ты… – не очень понятно проговорил он.

— Что?

— Во мне пробудилась древняя кровь, я тоже слышу её голос, – тише обычного сказал У Минчжу.

— И что он тебе говорит? – тоже шёпотом спросила А-Цинь.