Костер и Саламандра. Книга 3 - Максим Далин Страница 66

— Только не говорите про «несомненно мёртвую» Жейнару, Валор! Он обожает эту игрушку. Приделал ей кожаные уши, гриву из расплетённого каната – говорит, что так красивее. Гнедок! Зовёт коняшку Гнедок! Движет мастерски и хвастается гвардейцам, что мёртвый коник всё, мол, понимает!

Валор остановился, чтобы потрепать по голове Тяпку.

— Думаю, деточка, он попросту завидует вам. У вас есть некромеханическая собака с живой душой, уникальный зверь… а все мальчики страстно желают иметь собак и лошадей. За неимением живых – на худой конец сойдут и игрушечные. В конце концов, досточтимый предок нашей государыни тоже развлекался некромеханическим зверьём – мне даже встречалось у кого-то из летописцев упоминание, что у его лошадки была звучная кличка.

Я вспомнила светокарточку, где фарфоровые кавалеристы напялили венок на череп своей лошади, и подумала, что Валор, видимо, прав.

Вильму мы в Штабе не застали, зато застали Миля, Лиэра и нескольких генералов. Там были старенький генерал Тогль, которого я знала, пухлый генерал с бакенбардами, которого я забыла, как зовут, пара незнакомых генералов, и один генерал был фарфоровый! Фарфоровый! У него было красивое обветренное лицо работы Рауля, с жёсткими скулами и яркими глазами, длинная лихая чёлка, как у кавалеристов, и крылатый череп на шевроне. И осанка в струнку – а это не от протеза зависело, это зависело от души.

Лихой он был при жизни – и сейчас, видимо, не менее лихой.

Его шеврон мне уже и объяснять было не надо: и так понятно. Это некромеханическая кавалерия. Рохар, адский холуй, кое в чём был прав: у нас уже складывались новые рода войск – и своя символика у них, и свои традиции, наверное.

Мне показалось, что остальные генералы чуть-чуть косились. Но маршал – вот совсем нет! Лиэр смотрел на фарфорового тепло, не просто деловито. И Миль, кажется, тоже. Они возлагали на него надежды – и, уж наверное, не зря возлагали.

Он представился нам вместе с другими генералами. Его звали Эгли, Эгли из дома Серебряного Ливня – и именно с ним мне хотелось поговорить больше всего.

— Вы же, мессир, кавалерист, да? – спросила я.

Он поклонился, как на балу, и щёлкнул каблуками, чтобы шпоры лязгнули. Франты они, эти кавалеристы! Будто их некромеханическим лошадкам так уж нужны шпоры, чтобы их носить! Просто нравится производить впечатление, вот и всё.

И я ему достала лист с чертежом.

— Смотрите, мессир Эгли: это, получается, ваш будущий противник.

Изучали, конечно, все. Но я оказалась права: фарфоровые всегда были на острие атаки – или на острие прорыва, а значит, всю адскую гадость первым делом спускали на них.

Генералы рассматривали чертёж и задавали вопросы нам с Валором – и меня очень погрело и утешило, что Эгли выглядел почти так же невозмутимо, как Валор.

— Пулемётные очереди рубят жруна сурово, – сказал он с этакой усмешечкой в тоне. – Если хорошо попасть, то эти их поганые вкладыши вылетают из тушки вместе с осколками костей. А некоторые из моих ребят охотятся с междугорскими дробовиками. Дробь тоже неплохо спускает гада с небес на землю. Что до этих четвероногих – это, прекраснейшая леди, не такое уж и удачное конструктивное решение. Потому что ножки уязвимые: срезать из пулемёта или дробью хорошо попасть – и всё, бери его голыми руками.