Травница для маршала орков. Яд на брачном пиру - Нина Тимолаева Страница 67

У Ясны перехватило дыхание.

Не из-за громкости слов. Из-за того, как спокойно и твёрдо он поставил их в середину зала, где ещё недавно человеческому голосу полагалось только молчать или оправдываться.

И теперь этот зал уже не мог сделать вид, что не услышал.

Хорн Велд медленно подошёл к Эйре. Осторожно, будто боялся спугнуть не дочь рода, а саму жизнь, которая всё-таки вернулась в руки. Он не коснулся её сразу. Только спросил:

— Ты хочешь, чтобы обряд продолжили?

По залу прошёл последний, самый странный шёпот за весь день.

Всё ещё можно было сделать вид. Всё ещё можно было натянуть на треснувший дом красивую ткань и сказать: вот, союз спасён, свадьба продолжена, кровь утёрта. Именно так поступили бы многие.

Но Эйра выпрямилась настолько, насколько позволяли слабость и боль, и ответила:

— Нет.

Это прозвучало тихо.

И всё же окончательно.

— Я не стану ничьей платой за мир, — сказала она. — Не после этой ночи. Но и войны между домами не хочу. Если Каменный Клык готов к союзу без моего тела в середине стола, я подпишу дорожную клятву и кровный договор о мире. А за кого и когда мне выходить — это будет сказано не сегодня и не под ножом.

Ясна увидела, как у некоторых старших лица вытянулись так, будто им только что объявили новый закон небес. Но Рагнар даже не моргнул.

— Каменный Клык готов, — сказал он.

Хорн Велд закрыл глаза на короткое мгновение. Потом медленно кивнул.

— И Серая Река готова.

Так союз был спасён не криком, не свадьбой через силу и не ещё одной ложью, а словом, которого в этом доме боялись куда больше стали: выбором.

Ульвека увели позже.

Не сразу.

Сначала его заставили выслушать, как старейшины по обе стороны зала публично снимают с него всякое право говорить от имени дома. Потом — как его собственные люди опускают глаза и отходят в сторону. Потом — как Тирна, уже с перевязанной шеей, молча плюёт ему под ноги.

Только после этого железо защёлкнулось у него на запястьях.

Когда тяжёлая дверь за ним закрылась, Ясна впервые за весь день позволила себе понять, как сильно устала.

Не только телом.

Так, будто в ней вынули длинный, кривой шип, который всё это время сидел глубоко под кожей. Больно. С кровью. Но вынули.

Она не заметила, как зал постепенно начал редеть. Как Эйру увели в солнечный покой уже не под стражей, а под защитой. Как Хорн Велд и старейшина Каменного Клыка ушли в малую палату согласовывать дорожную клятву и временный совет двух кланов. Как люди Ульвека исчезли с привычных мест у стен.

Она поняла только одно: шум наконец отодвинулся.

И рядом с ней снова стоял Рагнар.

Без толпы. Без меча на боку. Без роли, которую требовал от него зал.

Только мужчина с усталыми глазами, рассечённым рукавом и слишком тяжёлым днём за плечами.

— Ты ранена? — спросил он первым.

Ясна посмотрела на него и почти рассмеялась бы, если бы сил хватило.

— Твой дом только что перевернулся, а ты спрашиваешь про меня?

— Да.

Она провела ладонью по собственному боку, где до сих пор саднило от его толчка, когда нож Ульвека летел в неё.

— Жива. Ты?

— Тоже.

Несколько ударов сердца они просто молчали.

А потом Ясна сказала то, что с самого утра жгло ей горло сильнее любого яда:

— Ты сделал шаг не к ней.

Он понял сразу, о чём речь.

— Я сделал шаг к тому, что могло спасти её тоже.