Завтра я стану огнём - Евгения Александрова Страница 67

Все это звучало для меня так дико, что я поначалу сочла это шуткой. Но, присмотревшись к её и в самом деле потрёпанному наряду, пришлось признать, что Мэй не смеётся. Они действительно носят эту одежду… годами. Боги.

Знала бы об этом моя мать – та, которая не наденет одно и то же платье дважды, потому что в этом её уже видели на одном из празднеств. Я была не столь расточительна и любила повторять наряды дважды, а то и трижды – особенно если знала, что сиреневый цвет платья красиво оттеняет мои глаза, отчего все собравшиеся поклонники не могут отвести от меня взгляд.

Тавиану, конечно, было плевать на одежду – он предпочитал развивать своё тело и дух, зная, чем можно привлечь юных девиц. И уже не раз сбегал из дома ночами на тайные свидания, о чём требовал у меня молчания. Я же ждала, когда он наконец женится и перестанет без конца задевать меня – пусть теперь достаётся его жене.

И только при воспоминании о его ранении мне стало на миг совестно. Брат не заслужил той боли, что ему пришлось пережить, но последнее время я видела за его улыбками и шуточками скрытую рану. Он умён, хоть и вредная зараза, достаточно энергичен, чтобы управлять поместьем, которое должно достаться ему по наследству. И уж точно не должен сложить свою голову, служа императору.

Наконец оказавшись в том же Сеттеръянге, где провёл несколько лет Тавиан, я, кажется, начинала его немного понимать. И болючей иголкой проскользнула в сердце мысль, что, дайте боги, его ранение не помешает ему найти свою судьбу и любовь, как однажды повезло нашим родителям встретить друг друга. Не дайте боги, кто-то посмеет смеяться над ним из-за этого!

Потому что если служба императору поломает Тавиану жизнь – я пойду и отомщу за него так, что даже этот Бьёрн меня не остановит.

Мэй продолжала задавать мне вопросы, словно именно ей нужно было что-то от меня, а не наоборот. Но, поймав меня на мрачном погружении в размышления о собственной судьбе, она спрашивала про Юг, про мою родину, про родителей и про стихийный дар, который ей казался чудом: сама Мэй могла обращаться только к живому, да и то, судя по всему, степень её воздействия была довольно слаба.

Затем она протиснулась в мою келью, слабо освещённую через окошко, выходящее на север, быстро осмотрелась и в конце концов притащила откуда-то набор для шитья. Пока я пыталась разложить вещи, Мэй забрала мои штаны, быстро завернула край, подогнув несколько раз внутрь, и взялась за иголку. Умение болтать ни о чём и одновременно заниматься делом позволяло ей продолжать разговоры, что в какой-то момент утомило.

И, что самое удивительное, почти ничего об академии я так и не узнала.

— Так, говоришь, Бьёрн здесь учитель? – с трудом перевела я разговор на интересную себе тему, заворачиваясь в одеяло.

— Да, но он занимается только с младшими. Начинашками. Ну, теми, кто только-только сюда приехал и собирается учиться магии.

Я выразительно вскинула брови, на что Мэй окинула меня взглядом и махнула рукой:

— Нет, ты уже к нему не относишься, ты к старшим. Он совсем маленьких учит, пять, шесть лет, ну максимум десять или двенадцать. А тебе, напомни? – Взгляд её стал подозрительным, особенно, когда она в этот момент стала отрывать зубами тонкую шерстяную белую нитку.