Мой сломленный феникс - Анна Одувалова Страница 68

Я слишком потрясена и раздавлена, чтобы спорить. Потеря работы и вещей — двойной удар. Голос звучит тихо и сдавленно, когда я спрашиваю:

— А что насчет работы, которую я потеряла? Это было единственное место, где я могу репетировать.

Энджел отталкивается от капота и подходит ко мне ближе.

— Мона, когда закрывается одна дверь, открывается другая. И запись хита с «Ангелами» — это не акт благотворительности. Это твоя новая работа. Нам нужно закончить песню.

Он открывает пассажирскую дверь. Я смотрю на него, потом на салон, и понимаю, что у меня нет выбора. Да и не хочу я выбирать, если честно. Несмотря на всю наглость и невыносимость Энджела, он снова предлагает мне то, о чем я могу только мечтать.

Я молча сажусь в машину. Мы едем в уже знакомую студию, и по дороге я ловлю себя на мысли, что запах его автомобиля, смесь кожи и какого-то дорогого дерева, начинает казаться мне знакомым и почти… приятным.

В студии нас ждет Милани. И не только она. В гостиной стоит несколько стоек с одеждой — платья, блузки, джинсы, куртки. Все это выглядит новым и чертовски дорогим.

— Это… что? — растерянно спрашиваю я.

— Компенсация от Дариша, — невозмутимо отвечает Энджел, снимая куртку. — Выбери себе что-нибудь. Все твоего размера.

Я смотрю на эти стойки и понимаю, что никакой Дариш, даже в припадке раскаяния, не расщедрился бы на такой гардероб. Это подстроил Энджел. Но у меня нет доказательств. Да и сил спорить тоже нет.

Милани смотрит на меня с легкой улыбкой.

— Если что-то не понравится, можем заменить, — говорит она. — Или вернуть.

Я подхожу к стойкам и медленно перебираю вешалки. Ткани приятны на ощупь, фасоны — именно то, что я могла бы выбрать сама, будь у меня деньги. Энджел снова все продумал до мелочей. И снова я оказываюсь у него долгу, пойманная в паутину его щедрости и собственных амбиций.

Мне ничего не остается, кроме как выбрать несколько вещей, чувствуя странную смесь благодарности, раздражения и растущего любопытства к человеку, который так настойчиво врывается в мою жизнь, ломая все планы и предлагая взамен нечто большее, чем я могла себе позволить.

Перебрав вещи, я оставляю на стойке несколько комплектов практичных, но стильных. Энджел, наблюдающий за мной из-за стола, где он пьет кофе, кивает Милани. Та быстро упаковывает выбранное в сумки из плотной ткани, и я понимаю, что спорить о «компенсации» бессмысленно.

— Готова работать? — Его голос звучит уже по-другому — собранно, без следов недавней насмешки.

Я лишь киваю в ответ, следуя за парнем в студию.

Атмосфера меняется мгновенно. Из бесцеремонного нахала он превращается в режиссера, полностью погруженного в процесс. Я удивляюсь его настороженной сосредоточенности, которая сквозит в каждом движении.

Начинаем с разогрева. Я в наушниках, Энджел за стеклом. Его голос в моих ушах четкий, лишенный эмоций. Меня это устраивает, с ним мне важна только работа.

— Прикуси согласную на «тень», — говорит он, когда я заканчиваю первый куплет. — Слишком мягко. Должен быть щелчок.

Я послушно повторяю и чувствую, как мысленно жду его одобрения и насколько мне важно получить эту похвалу.

Следующее замечание приходит сразу:

— Дыхание бери на четыре счета, не на три. Иначе к концу фразы сдуваешься.

Работаем слепыми дублями, один за другим. Он не хвалит, не ругает. Он просто корректирует, словно настраивая сложный инструмент. Да я и чувствую сейчас себя именно инструментом в руках профессионала.