Когда мотылек полюбил пчелу - Пеппер Винтерс Страница 69

Кольнуло пониманием, а потом – грустью.

— Скажи, что ты пойдешь со мной, – мужчина сделал шаг вперед и скривился, когда пальцы его ног коснулись холодной реки; раненую руку он придерживал за длинный стебель, который скреплял разорванную кожу. – Нам суждено быть вместе.

Если он не покажется лекарю, то умрет. Все, что он говорил, может оказаться неправдой. И если нет никаких волков, то и пещеры нет. А если нет пещеры, он пропадет в травяном море и к утру, скорее всего, погибнет.

От мысли этой в животе что-то оборвалось.

— Разве ты не хочешь узнать, почему нас тянет друг к другу? – он протянул ко мне здоровую руку, согнул пальцы. – Разве ты не чувствуешь того же?

Он подходил все ближе и ближе, и его дымчатые глаза не отрывались от меня. А потом брови его взметнулись вверх, и он поскользнулся.

Поскользнулся на устланном водорослями дне и раскинул руки, пытаясь сохранить равновесие. Ему это почти удалось… но вышло боком.

На лице мелькнула вспышка боли – незнакомец зажмурился и закачал головой. На коже его выступили новые капли пота. Дыхание участилось. Он снова открыл глаза, но голос его звучал уже не так требовательно.

— Прошу, не отсылай меня обратно.

Сердце пропустило удар.

Он буквально растворялся прямо на моих глазах.

Кожа его становилась все серее и серее – с каждым ударом сердца.

Все во мне кричало о том, чтобы подойти к нему и отдать все, что бы он ни попросил. Ему нужно сохранить силу, но, если я коснусь его… не думаю, что жизнь моя останется прежней.

— Прошу… – он потянулся к моему локтю, и земля ушла тут же у него из-под ног во второй раз.

Незнакомец покачнулся.

На этот раз остановить падение ему не удалось, и он со всплеском ухнул в реку. Течение сияло едва уловимым синим блеском – оно попробовало незнакомца на вкус и начало утаскивать глубже… По воде пошла рябь, и сквозь нее я увидела больше синих вспышек.

– Я сделаю все, о чем попросишь, – выдохнул он и поймал мои губы своими. – Все, что угодно… кроме этого. Я не отпущу тебя, как бы запретна ты ни была…

Видение моргнуло и пропало.

Какое-то время я просто смотрела на течение реки, пытаясь справиться с переплетением прошлого и настоящего.

Помоги же ему!

Я заторопилась и понеслась глубже, прямо в течение. Опустила руки туда, куда его утащило. Провела по воде несколько раз, прежде чем найти его горящую от лихорадки кожу. Я вцепилась пальцами в его запястье и со всей силы дернула, вытаскивая из воды.

Он не говорил. Не дышал.

Я подтащила его к берегу и упала на колени, прижала к себе – голова его болталась из стороны в сторону. Кожу закололо: я коснулась незнакомца, но не почувствовала в нем жизни. Никакой яростной веры или ужасающей уверенности.

— Дыши! – я затрясла его, и голова его заболталась еще сильнее.

Как же ужасно! Уверенность и страсть, которыми он прежде потрясал как оружием, угасли. Замолкли, как молчат мертвые.

— Давай же! – я нажала на его спину, подтащив тело на берег.

Бедра и ноги остались в воде. Я склонилась над ним и похлопала по горячей щеке.

— Дыши! Ты должен дышать!

Но он не отзывался.

Вода вихрилась в синих всполохах, касаясь ступней, которые оставались в ее владениях. Жалобная, преследующая меня песнь вернулась, и по коже разбежались мурашки. Внутри защемила тоска.

Песнь звучала будто бы откуда-то изнутри – и в то же время снаружи тоже. От него, от реки, от луны и от звезд. И когда музыкальные шепотки проникли в мою кожу и заиграли свою скорбную мелодию глубоко в моих костях, лежавший у моих колен мужчина дернулся и задышал.