Год Горгиппии - Софа Вернер Страница 69

Мой порыв настолько бурный, что Шамсия звучно, со стуком смыкает зубы.

— А нам это зачем? – она вызывает меня на словесный поединок, заручившись безмолвной поддержкой Лазаря, вставшего на её сторону. – Неужели мы не выиграем Игры без тебя?

— Ксанфа – точно не сможет, – я говорю это, желая убедить Шаму, что сила духа и сила тела – разные величины. И сочетаются они редко. – Да и ты едва что умеешь. Не вмешивайся.

— Я отказываюсь, – Шамсия говорит это противным моему уху скрипучим голосом, – не хочу быть твоей ученицей.

— Но я ужетвой Путеводный.

— Мой кто?

Она вскакивает с лежанки, чудом держась на ногах без посторонней помощи, что в её состоянии – идеальное проявление выносливости и контроля над телом. Я прикусываю губу, восхищаясь тем, как она держится. Но показывать свой восторг неуместно. И потому как скульпторы давят на глину, желая промять её под себя, – так и я напираю на Шамсию, стараясь повлиять на неё.

— Я чемпион, и если ты намереваешься таковой стать…

— Я точно стану чемпионкой.

— Хорошо, но, чтобы сделать это, ты должна следовать за мной по пятам.

— Сместить тебя с твоего места?

Я призадумываюсь. Мы и правда подстрекаем своих учителей, превосходим и становимся на их место в будущем.

— По крайней мере, ты не одна будешь пытаться. За моё внимание тоже есть конкуренция.

Шамсия мерит меня взглядом, и под пристальностью её тёмных глаз я чувствую свою заслуженную ничтожность.

— Дай дорогу.

— Буду ждать тебя на стадионе.

Она пихает меня, словно сметает с пути надоедливого жука, и, шатаясь, находит выход из лекарни, звеня бронзовыми косами и путаясь в жилистых ногах. Любому другому я пожелал бы их сломать, но с позиции учителя лишь удивлённо хмыкаю ей вслед.

— Она ещё одумается, – убеждаю я Лазаря (и себя самого), кивая многозначительно, – ей не победить в Играх без моей поддержки. Она умна, сильна и вынослива. И, как оказалось, неопалима. Но кто ещё сделает из обычной девушки чемпионку, если не я?

— Сама себя сделаю! – доносится эхо из прохода. – Я охотница!

«И держит ухо востро», – понимаю я.

— Очень хвастливая девочка, – замечаю дежурно и поворачиваюсь к Лазарю, ища в нём поддержку (только вот не нахожу). Он хмуро смотрит на меня, качая головой. А затем вскакивает на ноги и превращается в привычного мне торопливого колхидца, вечно стремящегося по своим великим делам.

— Ничему тебя жизнь не учит, – говорит он с затаённой болью. Мне всё ещё тяжело понять его, закрытого и холодного, как каменная глыба. И он уходит от меня. Чувствую, как меня покидает соратник и опора, обещавший составить компанию на этих Играх, поддержать и ободрить. А теперь он оставляет меня. И мне бы не хотелось его отпускать настолько разочарованным во мне.

— Я, может, не так хорош в учительстве, как ты. Но я и правда желаю им только победы. Ксанфе – несмотря на её слабости и Шамсии – несмотря на её происхождение…

— Ложь! – Лазарь оборачивается, и я вижу, как яростно он втирает в свои пальцы охлаждающий крем, очевидно, стёртый ухаживанием за Шамой. Как трепетно он охлаждал ей лоб и как тяжело ему это давалось, учитывая его личную историю. – Ты примеряешь их, как свою замену. Я знаю, без постоянных побед ты не чувствуешь себя человеком. Но разве тебе станет легче, если ты убедишь эту девушку, будто её жертва – геройство? Она умерла там, на стадионе, пусть и на мгновение. Ты видел, как она рвалась к финалу, словно за чертой чемпионства её ждёт блестящее будущее? Ты должен был её остановить. Хотя бы рассказать, что тебе пришлось отдать за избранность Солнцем.