Чужак: Ученик. Охотник. Барон - Игорь Дравин Страница 69

— Потому что он гном.

— Кто гном?

— Он. Между гномом и человеком не может быть потомства и так как он мой родственник, он гном.

— А почему не человек? – туплю уже я.

— Потому, что я гном.

Занавес.

Сижу на полу, закрыв глаза. До ушей доносится стандартный звуковой фон базара. Люди спрашивают, торгуются, спорят и, наконец, заключают сделки. Люди.

– Тебе же говорили и люди, и эльфы, и гномы, и, как его, тритоны тут есть, и черт знает кто еще. Чему ты удивляешься? Не поверил?

Поверил.

– Опять. Да, поверил, но как-то так, мол, пока не увижу, не рассказывайте сказки. А может, Дорн должен был сразу представиться? Мол, гном я, а не больная фантазия падре. Чем Дорн поил жертву волчиц, не помнишь? Глазки-то открой.

Послушавшись, я открываю глаза. Надо мной склонилась озабоченная голова Дорна, рядом с ним, с любопытством рассматривая меня, стоял его родственник, пятидесятипятилетный малолетка.

— Влад, ты в порядке? – озабоченно спрашивает Дорн. – Может, сходить за Натой? Я быстро.

— Нет, Дорн, не надо, просто я никогда не видел гномов, только чит… э… слышал о них, и поэтому считал тебя человеком.

— Конечно, в деревнях мы не живем, – усмехнулся Дорн, – а вот в городах бываем.

— А что ты о нас слышал? – влезает малолетка.

Ну, живете в горах, – отвечаю я, силясь припомнить земное, литературное творчество, – шахты рубите, кузнецы из вас лучшие.

— Это правда, – важно заметил Дорн, – лучше нас никого нет.

— Сильные очень, – продолжал я.

— Да. Есть такое.

— Бороды до пояса, а то и ниже и плечи метра полтора шириной.

Переглянувшись с племянником, Дорн оглушительно заржал. Родственник только заулыбался, видно так ржать ему еще не по чину.

— Вот и не понял, что ты гном, ты ж вон какой щуплый, соплей перешибешь, и борода короткая.

— А ты не подумал, что с такими плечами в шахте не только работать, но даже ходить трудно? Все стены обтешешь и застрянешь где-нибудь на повороте. Какой же ширины должны быть проходы?

— И руки, руки какой длины должны быть? – вмешался малолетка. – Чтоб с такими плечами, хотя бы до носа достать?

— А борода до пояса и ниже, – веселился Дорн, – для чего, всю пыль и грязь в шахте собирать или чтоб на наковальне лучше под молот попадала?

Мрачно смотрю на веселящихся гномов. Да, опять я выступаю в явно понравившейся мне роли шута. Вот и верь после этого всей писанине. А ржут-то как, заливаются, Петросяна на вас нет, мигом бы смеяться отучил.

— Может, покажешь свою работу? – прервал я веселье гномов.

Довольно ухмыляющийся юный кузнец развернул сверток и достал кистень.

— Вот, смотрите.

Небольшая, сантиметров тридцать черная рукоять. Маленькая гарда сантиметров в десяти от оковки одного конца рукояти, оковка с кольцом на другом, тонкая цепочка, маленький ромб, толщиной сантиметра три, шириной шесть и высотой восемь, на конце. Вспоминая земные образцы этого оружия, особенно цепной пехотный моргенштерн[20], я поморщился.

— Парень, мне сегодня в ночь по погани гулять придется, а не воробьев по улице гонять.

— А ты примерь к руке.

Я беру в руки боевой кистенек. Опаньки, игрушка-то тяжелая. Килограмма два, никак не скажешь по внешнему виду. Отпускаю цепь, и, с негромким шелестом, оружие встает на боевой взвод. Вот это дела, вся тяжесть данного инструмента для вышибания мозгов ближнему сосредоточена в ромбе, цепь и рукоять практически ничего не весят. Если вспомнить сопромат, с его правилами рычагов, моментов и прочей хренью, то такая конструкция, с концентрацией веса в ударной точке, по эффективности применения максимальна. Остальные виды холодного оружия завистливо стискивают зубы.