Криминалист 6 - Алим Тыналин Страница 7

— После завершения, конечно.

— И еще. — Стэнфорд посмотрел на пробирки в штативе, на анализатор, на калибровочную кривую на стене. — Кто бы ни ввел Уэстону эту дозу, он знал, что делает. Двести восемьдесят нанограмм на грамм в печени означают разовую дозу примерно в три-четыре миллиграмма. Это десять-пятнадцать таблеток дигитоксина по ноль два пять миллиграмма или одна инъекция концентрированного раствора. Таблетки жертва заметила бы по горькому вкусу. Значит инъекция. А инъекцию умеет сделать незаметно только медик.

— Или человек с медицинским образованием, — добавил Сойер.

— Или человек с медицинским образованием, — согласился Стэнфорд.

Я забрал контейнер с оставшимися образцами, они еще пригодятся для повторного анализа, если защита потребует независимой экспертизы. Попрощался со Стэнфордом, пожал руку Сойеру, молодой патологоанатом остался в лаборатории, обсуждать с профессором детали методики, два человека, нашедших общий язык над пробирками с радиоизотопами.

Вышел на улицу. Осенний вечер, темный, прохладный, с запахом палой листвы и дымком из каминов, в Джорджтауне топили камины уже с начала месяца, старые дома, кирпичные, плохо держат тепло. Фонари горели желтоватым светом вдоль тротуара. Студенты возвращались с вечерних занятий, несли учебники и кофейные стаканчики. Нормальный вечер понедельника в нормальном городе.

Я сел в машину и завел мотор. Выехал на Висконсин-авеню, в сторону Пенсильвания-авеню и здания ФБР.

Двести восемьдесят нанограмм. Втрое больше летальной дозы. Кто-то не экономил.

* * *

Кливленд-Парк один из самых дорогих жилых районов Вашингтона, к северо-западу от центра, по Коннектикут-авеню за Национальным зоопарком. Тихие улицы, обсаженные дубами и платанами, тротуары из старого кирпича, чугунные фонари, живые изгороди из самшита и падуба. Дома преимущественно кирпичные, трехэтажные, построенные в двадцатых и тридцатых годах для высшего вашингтонского чиновничества: сенаторы, послы, лоббисты, генералы в отставке. Район, где газоны стригут дважды в неделю, мусорные баки не стоят на тротуаре и полицейский патруль проезжает чаще, чем почтальон.

Дом Уэстонов на Тилден-стрит номер 3214, стоял в середине квартала, за невысокой каменной оградой с кованой калиткой. Трехэтажный, кирпичный, в георгианском стиле, симметричный фасад, белые наличники на окнах, полукруглое слуховое окно под крышей, парадная дверь темно-зеленая, с латунным молотком в виде львиной головы.

Палисадник ухоженный, стриженый самшит, хризантемы в каменных вазонах, дорожка из плитняка, ведущая к ступеням. На подъездной аллее справа от дома стоял темно-бордовый «Линкольн Континенталь» шестьдесят девятого или семидесятого года, огромный, лакированный, с виниловой крышей, колесные колпаки сверкали на солнце. Автомобиль вдовы. Или автомобиль покойного, оставшийся вдове.

Я позвонил накануне вечером, представился, попросил о встрече. Маргарет Уэстон согласилась без колебаний, «Конечно, агент Митчелл, приезжайте в десять, я дома». Голос ровный, контролируемый, с той особой интонацией вежливой печали, какую вырабатывают жены вашингтонских лоббистов к третьей неделе траура, достаточно скорби, чтобы выглядеть убитой горем, достаточно самообладания, чтобы принимать визитеров и подписывать документы.