Хозяйка старой лавки. Новая жизнь после развода! - Анастасия Пенкина Страница 7

Он помахал рукой и почти побежал прочь по заснеженной площади, оставив нас одних. Две женщины, два огромных дорожных сундука и темный, молчаливый дом, в котором предстояло начать все с нуля.

Я посмотрела на заколоченные окна, на снег, хрустевший под ногами, и на бледное, испуганное лицо дочери. В кармане моего платья я сжала кулак, и снова почувствовала тот самый едва уловимый трепет под кожей от магического импульса. Я не могу себе позволить раскисать. Бель, конечно, уже не малышка, ей вот-вот стукнет восемнадцать. Но я все еще несу за нее ответственность.

Центр города… Я глянула на спящие окна соседних домов, на свой новый дом. Быть может, все не так уж плохо?

Большой, старинный чугунный ключ действительно оказался под выцветшим, промерзшим ковриком у двери. Он с громким, неохотным щелчком повернулся в замке, и тяжелая дубовая дверь с облупившейся краской со скрипом отворилась, впустив нас в затхлое, холодное нутро заброшенного жилья.

— Фу… тут пахнет мышами и смертью, — прошептала Бель, не переступая порог. Она стояла, сжимая воротник своего дорогого пальто с соболиной опушкой, словно оно могло защитить ее от этой новой, убогой реальности.

— Пахнет пылью, Бель. Заходи, — я вошла первой.

Мы оказались в просторном помещении, той самой лавке. В полумраке угадывались запыленные витрины и прилавок из темного дерева. Воздух был густым, но запах был сложнее, чем просто затхлость. Сквозь пыль пробивался горьковатый, терпкий аромат сушеных трав, висевших гирляндами под потолком, и сладковатый привкус старого дерева тоже чувствовался.

Пол под ногами был прочным, без скрипа и прогибов.

Я с трудом нашла на стене магический фонарь. Слабый, мерцающий свет озарил помещение, и я услышала сдавленный вздох дочери.

Полки до потолка были забиты самыми невероятными вещами: груды пожелтевших книг в кожаных переплетах, ряды склянок с загадочными содержимым, высохшие насекомые в стеклянных банках, причудливые коренья, свертки пергамента, связки перьев. На первый взгляд настоящий хлам. Но чем дольше я смотрела, тем больше улавливала странный порядок в этом хаосе. И мебель… тяжелые, дубовые стеллажи, массивный прилавок с резными панелями, она была добротной, сделанной на века.

— И мы должны здесь жить? — голос Бель дрогнул, переходя на высокую, истеричную ноту. — Среди этого… этого старого хлама? Это похоже на дом ведьмы!

Возможно, Мелинда и была ведьмой, но для меня не было разницы между ведьмами и магами.

— Это дом твоей тети, — поправила я, проводя пальцем по прилавку. Пыль осталась на кончике толстым серым слоем. — И теперь он наш.

— «Наш»? — фыркнула она, и в ее глазах вспыхнул давно копившийся гнев. — Это твой дом, мама. Твой провал. Твоя вина!

Слова ударили в самое сердце. Я повернулась к дочери, чувствуя, как все внутри сжимается.

— Бель…

— Нет! — выкрикнула она, отступая в тень. Слезы, наконец, потекли по ее щекам, оставляя блестящие дорожки на бледной коже. — Почему ты не боролась? Почему просто позволила ему вышвырнуть нас, как старую мебель? Ты могла что-то сделать! Умолять, угрожать, напомнить о долге… что угодно! Но ты просто… подписала бумаги. И привела нас сюда, в эту дыру!

Ее слова ранили глубже, чем предательство Сайруса, потому что в них была горькая правда о моем бессилие. И стыд.