Второй раз по моим правилам - Наталья Белецкая Страница 70

В теории его могли уже найти таким. Все же Пламенные Клинки сражались с тварями, приходящими из межмирья, защищали обычных людей. А теперь выяснилось, что сами защитнички были теми еще монстрами, раз проводили бесчеловечные эксперименты. Но ради чего?

— Это все, чтобы получить магический источник? — предположила я.

— Да. Не знаю, сколько у них было юм-жаб, и как они узнали об их особенностях, но эксперименты шли, как минимум, лет десять.

— Жаб?

— Те существа, которые источали магию, были похожи на больших жаб. По-фрамийски юнь — это родник, м — обозначение магии. Юм-жабы так назвали этих полуразумных животных.

— Откуда они взялись? Из межмирья выпали?

— Да, и, судя по записям в дневнике, их забрасывало сюда не единожды. Однако долго жить в нашем мире жабы не могли и погибали. Сначала им пытались создать условия, но мир этих тварей был совершенно иначе устроен, тогда кто-то предложил вывести химер.

Это разрешенный метод. Как наши ученые скрещивали животных в пробирке, так и тут искусственно оплодотворяли самок, чтобы получить потомство, которое сочетало в себе качества и особенности обоих родителей. Только делали это с помощью магии.

— При создании химер использовали зверей или…?

— С людьми они тоже пробовали. Однако это направление было признано бесперспективным. С животными тоже не получилось. Если удавалось вырастить жизнеспособное потомство, то оно либо не вырабатывало магию, либо источало крохи. Кроме того, такой способ требовал времени. Тогда ученые ордена воспользовались запрещенным методом: создали унгумаса, соединив юм-жабу и собаку. Такой способ оказался быстрее и перспективней. Они пробовали разных зверей, но результат все равно оказывался не тот, на который рассчитывали магистры ордена. Тогда кто-то предложил использовать людей.

— Дай угадаю: унгумас из человека получился лучше, чем из животных.

— Именно. Как выяснилось опытным путем, самыми удачными образцами получались те твари, которых делали из магов. Причем, не из каких-нибудь, а с редкой способностью, накапливать и отдавать ману.

— Что? — выдохнула я, боясь поверить в то, что услышала.

— Тот парень, лицо которого мы видели у унгумаса. Он был принят в орден послушником, и обладал таким же даром, что и ты.

— Господи…

Вообще-то в Ирставене в исключительных случаях проводились эксперименты на людях, но обычно это были добровольцы, или какие-то особо злостные преступники: серийные убийцы, маньяки, насильники и так далее. Но послушник? Молодой парень, который пришел в орден, чтобы сражаться с монстрами междумирья, и не ждал подлости от своих собратьев.

— Хельцен причастен к этим экспериментам? — выдавила я.

— Я думаю, что это его дневник.

Тис положил книгу передо мной, словно желал, чтобы я убедилась самостоятельно.

— Почему ты так решил?

— Известно, что Хельцен направил оружие против своих соратников. Сознательно пойти на клятвопреступление нелегко, расплата в виде мучительной смерти — это страшно. Но он думал об этом. Пусть в дневнике, в основном, размышления об экспериментах, однако иногда ученый негодует, что из-за клятвы нельзя «вспороть брюхо этим ограниченным моралистам», и беспокоится, потому что противники экспериментов, увеличивают свое влияние на настоятеля. Он пишет, что с радостью бы сделал еще унгумасов из некоторых собратьев по ордену.