Белая королева - Евгения Сафонова Страница 70

Но могла ли я любить тебя, во имя своего блага отказывая в твоём? Заставляя тебя забыть о самом заветном желании в угоду моим?..

— Покой. Свобода. То, чего ты ждал так долго. То, что в моей власти тебе подарить – ты знаешь. – Каждым словом я убивала себя, и всё же не могла иначе. – Так ответь мне: ты хочешь этого?

Ты смотрел на меня, и я видела: в этот миг ты любил меня больше, чем когда-либо.

До сих пор не знаю, потянулся ли ты тогда к моим губам потому, что любовь захлестнула тебя, или потому, что давно уже решился уйти. И ждал лишь, когда я решусь тебя отпустить.

Быть может, после долгих исканий, после многих тщетных попыток мы сумели бы разрушить проклятие, державшее тебя в Доме, и меня вместе с тобой.

Правда была в том, что ты не хотел этого. И я не хотела.

Я не принадлежала миру людей. Меня не должно было там быть. Уже то, что я притворялась человеком, было преступлением; я годами крала чужую жизнь, нежность, предназначенную не мне. А ты любил меня и ради меня продлевал своё существование, но ты устал – от этого мира, от груза веков на твоих плечах, от людей со всей гнилью, таившейся в них. Так устал, что по-настоящему мог грезить лишь одним поцелуем – смерти.

Я смогла стать ею для тебя.

Я хотела бы провести с тобой ещё день, зная, что он последний. Но тот день ничуть не хуже подходил для того, чтобы стать таковым, и не был отравлен знанием о том, чем он завершится.

Сердце из груди нужно рвать быстро. Иное только продлит агонию.

Моих губ коснулись твои – сухие губы на ставшем вдруг старом лице. Губы, что утешали и грозили, ласкали меня и лгали мне, произносили заклятия и обрекали людей на смерть.

Твой шёпот смешался с моим дыханием, когда губ этих коснулась последняя улыбка:

— Спасибо.

Я успела ощутить белый пепел, осыпающийся на нашу постель, на мои плечи, на мои руки. Пепел, который только что был тобой.

Потом не осталось ничего, даже пепла. Лишь пустота – в постели, теперь моей; в Доме, теперь моём; и в сердце, любящем того, кого больше нет.

Говорят, в чаще леса стоит дом, где живёт чудовище.

У чудовища огромная библиотека и заколдованные зеркала, и дом его окружён розами, и где-то есть одна, особая роза. Символ его заточения.

Чудовище владеет магией столь могущественной, что в его доме свечи сами зажигаются в канделябрах, а позолоченный чайник без просьбы наполнит чашку.

Чудовище проклято, но можно освободить его от проклятия, одарив поцелуем истинной любви.

О Доме и его хозяевах сложили не одну сказку вроде тех, что когда-то я так любила. Жемчужины истины тонут в навозе лжи, а зёрна полуправды невозможно отделить от плевел домыслов. Возможно, кто-то даже слышал историю о девушке, ставшей пленницей Дома из-за сорванной розы.

Едва ли он знает, как сложилась моя судьба на самом деле.

В одном сказки не лгут. Поцелуй истинной любви снимает проклятия. Только вот проклятие – не всегда то, что люди считают таковым. И столь желанный счастливый конец – не всегда в том, чтобы жить долго и счастливо.

В твоём – моём – Доме на столе теперь не серебряные кубки, а фарфор. Сам Дом меньше похож на замок, в котором рос ты, и больше – на особняк, в котором росла я.

Я не сразу заметила, но Дом меняется так же незаметно, как меняет своих обитателей.

В Доме больше нет рощи и внутреннего двора. Я заглянула туда лишь однажды: посмотреть на траву, по-прежнему заиндевелую, небо, затянутое туманом, обнажившиеся ветви и облетевшую листву. А следующим утром дверь, в которой я больше не нуждалась, пропала.