Искатель – 18 - Сергей Шиленко Страница 71

— Пап, ам! — требовательно заявила Рада, дёргая меня за рукав.

Пришлось сменить пассажира. Рада, в отличие от сестры, предпочитала пюре из гороха, правда, чистота заканчивалась там, где начиналась её самостоятельность. Стоило только дать ей ложку, как мы оба стали бы в одну минуту зелёными с ног до головы. Зато трюк с «самолётиком» работал безотказно: едва я изобразил гул мотора, как на её круглых щеках появились очаровательные ямочки, а ротик распахнулся.

Макс и Мила ели свои котлетки, аккуратно предлагая друг другу лучшие кусочки и синхронно виляя хвостами от удовольствия, олицетворяя собой полную идиллию.

Сёма, сын Триселлы, наяривал какую-то жуткую на вид и запах кашу из водорослей и сардин. Меня от одного аромата мутило, но пацан вовсю уплетал это липкое варево, размазывая морское ассорти по лицу.

Анна капризничала, ни в какую не желая есть. Она хотела играть. Каждый раз, когда я подносил ложку с тунцом ей ко рту, она отбивала её ручкой, заливаясь счастливым смехом, наблюдая как тунец, превратившись в летучую рыбу, выделывает в воздухе вензеля.

— Ну, раз кто-то не голоден… — притворно вздохнул я.

Тут же подошла Сафира и забрала дочь. Анна моментально сообразив, что стратегически просчиталась и упустила папу, тут же разразилась обиженным плачем, протянув ко мне ручки. Но было уже поздно, очередь двигалась дальше.

Большинство малышей всё ещё находились на грудном вскармливании, но я старался подержать на руках каждого. Это наш ежедневный ритуал, моя связь с ними.

А после еды начиналось настоящее веселье — время игр. Я кружил детей в воздухе, сажал себе на ноги, изображая великана, с трудом переставляющего ступни под «тяжестью» карапуза, подбрасывал под потолок, вызывая восторженный визг, катал на плечах и на спине, превращаясь в «лошадку».

Дымок, мой огромный питомец и всеобщий любимец, тоже не оставался в стороне. Он с удовольствием позволял мелюзге ползать по себе, обнимать за шею и даже дёргать за любые части тела, терпя всё с философским спокойствием древнего дракона.

Каждый вечер, какой бы усталостью ни наливалось тело, я находил время, чтобы навестить Астерию.

Моя дочь всё ещё спала в своём бутоне. Она была слишком мала, чтобы расцвести, и пока не могла ответить мне словами, но Роза и Лейланна в один голос твердили, что она всё чувствует и понимает. Она слышала нас, узнавала моё присутствие и грелась в лучах нашей любви, даже сквозь плотные лепестки.

Сегодня, как обычно, со мной в сад вышла почти вся семья, только самых маленьких оставили в доме. Мороз стоял такой, что перехватывало дыхание, а снег скрипел под сапогами как битое стекло.

Цветок Астерии уже перерос меня. Могучий стебель, укутанный снегом и сморенный сном, ждал весны, чтобы рвануть ввысь. Большие листья засохли и опали, подчиняясь зимнему циклу, но внутри пульсировала жизнь. Мы встали вокруг неё тесным кругом, касаясь заиндевевшего стебля ладонями, делясь теплом и желая ей спокойной зимы. Пусть набирается сил, её время — весна.

Я уходил последним.

— Спокойной ночи, звёздочка, — прошептал дочери, касаясь губами холодного стебля. — Завтра снова поговорим. Я люблю тебя.

Послав ей воздушный поцелуй, побрёл к дому, прокладывая тропу в глубоком снегу.

Мысли о дочери и её матери, прекрасной девушке-растении, неизбежно привели меня к другой проблеме: там, далеко на юге, меня ждал ещё один ребёнок от невероятно красивой девушки-бабочки, он уже давно должен родиться.