Полоса препятствий для одержимых - 1 - Екатерина Ильинская Страница 72

Я затолкала его обратно. Со всей возможной силой и ненавистью. Но восторг не слушался. Он путал мысли, мешал злиться, заставлял сомневаться.

А ещё была острая, как заноза, обида. Почему не я? Почему я не могу так сама? Почему всё, что я делаю, становится провалом?

Внутри было пусто. И горько. И непонятно.

Что я чувствовала? Злость? Да. Стыд? Да. Смущение? Ещё какое. Восторг? Нет! Нет, нет, нет. То, что случилось, не могло быть прекрасным. Оно было ужасным. Ужасным. Я должна ненавидеть эту музыку. Должна.

Но душа дрожала, и было совершенно не понятно по какой причине.

Тысячи глаз смотрели на меня. Тысячи глаз, в которых читалось восхищение, уважение, зависть, удивление. А я чувствовала себя самозванкой, вором, укравшим чужую славу. Тело трясло от раздирающих эмоций, а разум не мог определить, что со мной происходит. И я ненавидела демона за это.

«Ну как тебе успех?» — раздалось в голове.

— Ненавижу, — прошептала одними губами.

«Знаю».

И от этого «знаю» стало ещё горше.

Я сошла с помоста, и ноги подкосились. Каменные ступени поплыли перед глазами, и если бы мастер Цин не подхватил меня под локоть, я бы, наверное, скатилась кубарем вниз.

— Шуин... — начал он, и голос его дрогнул. — Это было сродни откровению, подобно гласу самой судьбы. Я не ведал, что ты способна на такое.

— Я тоже, мастер, — сказала я тихо. — Я тоже не знала.

— Духовное оружие, — продолжил мастер Цин, — иногда бывает слишком сильным для того, кто его призвал. Оно может... подавлять. Если ты чувствуешь, что не справляешься, лучше отказаться от участия. Никто не осудит.

Я подняла голову, но в глаза наставнику смотреть не стала. Боялась, что он увидит там что-то лишнее, всю ту бурю чувств, которая бушевала внутри, напрочь уничтожив спокойствие духа. Просто покачала головой.

— Нет, мастер.

— Шуин...

— Я справлюсь.

Хотя бы с этим я должна была справиться сама! Хоть с чем-то!

Слова прозвучали глухо, сквозь стиснутые зубы, которые я сжала так, что челюсть свело от напряжения.

Мастер Цин вздохнул и отступил.

— Как знаешь.

В коротких ответах проявлялась высочайшая степень тревоги наставника. И это чужое волнение немного успокоило внутренний шторм.

Лекарь Пэй сунул мне в руку леденец, а следом добавил небольшой мешочек из грубой ткани, перетянутый бечёвкой.

— Духовные травы, — пробормотал он. — Может, пригодятся. А леденец сейчас съешь. Вижу, как тебя трясёт.

Я сунула леденец в рот. Мятная сладость перебила вкус горечи внутри. Мешочек отправился в рукав.

— Спасибо, — выдавила я.

Лекарь только отмахнулся.

Толпа вокруг гудела. Люди обсуждали выступления, перекрикивались, хлопали друг друга по плечам. Запах благовоний смешивался с запахом пота и разогретой земли.

Кто-то толкнул меня плечом, даже не извинившись. Я снова была для всех пустым местом, одной из многих, кто толпится у помоста. И это было странно. Ещё минуту назад они рукоплескали мне, а теперь... теперь я снова стала никем. Как скоротечна слава.

Вдруг снова ударили гонги. Громкий, протяжный звук поплыл над ареной.

Распорядитель на помосте поднял руку. Шум стих.

— Слушайте все! — крикнул он зычным голосом. — Сегодня, в этот благословенный день, мы начинаем великие Состязания в память о герое древности, о том, чьё имя не меркнет в веках — о Кае Синхэ, Победоносной Звёздной Реке!