Нартуган: Из огня и магии - Ануар Нурланулы Кошкарбаев Страница 72

— А ты её извратил, младший. — прозвучал голос первого.

— Заткнись.

Два гиганта встретились взглядами, их глаза вспыхнули, и низкий рык вырвался из их глоток, сотрясая воздух напряжением, словно одно лишь присутствие другого вызывало в них первобытную ярость.

— Хватит, не мешайте мне наблюдать за битвой. — Голос раздался властно, и оба остановились. — Сражаются всё же мои дети.

Эта была Номер Пять, она смотрела на сражение с нескрываемым восхищением, следя за каждым движением, каждым столкновением, каждым взмахом оружия.

— Нет, я просто их сотру.

Холодный, бесстрастный голос принадлежал четвёртому божеству, известному как Учёный. Именно он определял законы мира людей и следил за тем, чтобы они оставались нерушимыми. Ему никогда не нравилось, что существа из других миров вновь и вновь пытались вмешаться в его порядок, мешая его замыслам. Именно поэтому он создал Божественный Запрет — нерушимое правило, разделяющее миры, не позволяющее живым пересекать границы между ними. Но сейчас рядом не было ни одного человека.

Поэтому он терпеливо наблюдал за происходящим, позволяя столкнуться двум силам: проекциям, созданным из магии Пятого мира, и душам павших воинов, призванным из Второго.

Вооружённые мечами и луками, воины были быстрее и смертоноснее своих бездушных противников, но по численности они уступали в разы. Каждая проекция, хоть и не обладала индивидуальностью, представляла собой боевую машину, запрограммированную на уничтожение, и их ряды не прекращали пополняться.

Когда призрачный клинок прорезал проекцию, её искусственное тело рассыпалось на тысячи искр, а управляющее её устройством давало сбой, перегревалось и сгорала. Однако и сами голограммы не были беззащитны — одним лишь касанием они могли прожечь аморфную материю призраков, разрушая их оболочку и возвращая в пустоту.

Наблюдая за битвой, внимая крикам существ, что по всем законам не должны были ощущать боль, Мардан не терял концентрации. Его внимание было приковано не только к сражению, но и к Нартугану, который уже стоял у самого края обрыва, прикоснувшись к гладкой чёрной поверхности, что питала энергией гигантскую проекцию слона. Он готовился нанести удар, который мог изменить ход битвы.

Турсын-хан практически завершил свои настройки. Его сознание, долгое время пребывавшее в забвении, постепенно пробуждалось, и с каждым мгновением память возвращала ему картины прошлого. Он вспоминал события времён Джунгарского вторжения, вспоминал, как предал свой народ, склонившись перед завоевателями. Ему не оставили выбора — он сделал это ради спасения единственного сына.

Далагуд не было его настоящим именем. Его дали ему позже, когда хан Джунгаров принял его в своё племя в знак доверия, запечатав этот союз новым именем, которое должно было стереть его прежнюю жизнь. Но память не исчезает так просто. И теперь, когда прошлое возвращалось, он не мог решить, кем он был на самом деле — человеком, который пытался спасти будущее своего рода, или слабым правителем, не сумевшим защитить свой народ.

Турсын всегда выходил на поле боя, скрывая лицо за металлической маской воина. Сражаясь в первых рядах, он не боялся ран, потому что смерть никогда не была для него концом, а лишь очередным переходом. Как только он получал смертельную рану, его сознание покидало тело, находя нового носителя среди вражеских воинов и продолжая битву, пока не добивался победы. Когда всё заканчивалось, он поднимался над грудами мёртвых, находил свою маску, надевал её вновь и возвращался к тому, кем был прежде.