Подарок - Наталья Буланова Страница 73

— У нас тут свежо и красиво. Природа у самых ног, дом дышит, а наше здоровье пышет! — говорит отец и сам смеется над тем, как у него в рифму получилось.

Но за ширмой смеха ему меня не обмануть. Я вижу, как он сжимает руки в кулаки в карманах штанов. Он очень переживает о том, как таким гостям придется у нас.

Валентин Степанович открывает рот, но Егор говорит первым:

— Наверное, поэтому Лера выросла такой красивой.

Ну все — папа чуть не поплыл, едва успел спрятать улыбку.

— Так и есть! — громко говорит отец, хлопает ладонью по столу и смотрит на маму.

Та едва заметно кивает, открывает холодильник и достает большую суповую кастрюлю.

О нет! Мама, ты же не собираешься подавать суп на знакомство?

Но она делает именно это, а у меня в голове звучит похоронный марш.

— Солянка! — довольно представляет тарелку с первым отец. — Фирменное блюдо Марии Викторовны.

Ох, это же тяжелая артиллерия. Мама готовила ее по особому черноморскому рецепту, и если в ресторанной версии в супе было три разных вида мяса, то тут колбасы — вареной, копченой и с жирком. Также обязательной составляющей были маслины, томатная паста, а завершать все это должна долька лимона.

Но мне чуть не плохеет, когда я вижу, какой ломоть отрезает от желтого фрукта отец. С особо довольной улыбкой он кладет ее в солянку перед носом Егора:

— Приятного аппетита, зятек!

Я давлюсь воздухом, закашливаюсь, но Егору хоть бы хны.

— Спасибо, отец. Обожаю солянку, — неожиданно говорит он.

Что⁈

«Отец»⁈

— Ну-ну. — Папа сначала недовольно кривит губы, а потом смотрит на него снисходительно.

Снисходительно! И это на Егора Руданского.

Я закрываю глаза рукой и сквозь пальцы смотрю на дедушку. Он, наверное, злится от такого отношения…

Но я кошусь на Валентина Степановича и с удивлением осознаю, что он в прекрасном настроении уплетает папины разносолы, прикидываясь, что не замечает очевидной проверки на вшивость.

Все дело в том, что папа точно приметил, на какой машине я приехала с дедушкой, и уже сделал выводы. Он терпеть не может богачей, считая, что они все наворовали.

— Милая, неси вино дорогим гостям, — не сдается отец.

Я тут же подрываюсь с места:

— Папа, может, не надо? У тебя крепости в нем как в коньяке. Хе-хе… — Я разминаю папе плечи, стараясь передать, как мне неловко сейчас, и намекнуть, чтобы он прекратил.

— Домашнее? — тут же уточняет Валентин Степанович.

Папа показывает «свату» пятерню:

— Вот этими руками сделанное.

— Полжизни потеряем, если не попробуем. Да, Егор? — Дедушка смотрит на внука, а тот…

А тот с таким аппетитом уплетает солянку, словно не ел неделю.

Впрочем, мы правда только рыбой и питались, когда потерялись, и то один раз. Но я удивлена тем, что такой богач ест такое простое блюдо и не морщится.

Мне казалось даже по выбору кофейни, куда мы заехали, что у него исключительно высокая планка на еду.

— Если бы предупредили, мать бы свою фирменную долму приготовила. Пальчики оближешь! — говорит папа, пожимает мои руки, убирает со своих плеч и азартно подается вперед.

Кажется, ему уже самому интересно, куда дело зайдет. Обе стороны не сдаются.

— Зовите, как только будете готовы к гостям. Мы приедем, — улыбается дедушка.

Папа подозрительно смотрит на Егора, но уже чуть более по-доброму. А у меня щемит в груди. Родители-то думают, что это все всерьез. Папа переживает, испытывает «будущую родню», мама хлопочет, а мне стыдно.