Иероглиф судьбы или нежная попа комсомолки. Часть 2 - Алексей Хренов Страница 73

— Символ чистого неба над Ханькоу, — перевёл ординарец с придыханием.

На простыне был вышит крупный иероглиф, а под ним — строчка мелких.

Лёха прищурился, всмотрелся, перевёл как сумел — и вдруг понял:

— Пис***ееец… — сказал он тихо и с чувством.

Потом, чуть громче, для протокола добавил:

— Огромное вам спасибо, я тронут такой исключительной заботой.

И вежливо отдал честь. Ну, как сумел. С непокрытой-то головой.

Конец мая 1938 года. Арсенал в горном массиве Дабашань.

Через пару часов полуторка уже тряслась по направлению к Дабашаню — скалистым холмам или даже скорее невысоким горам, где когда-то скрывались пещеры династии Мин, а сейчас свезли всё, что успели забрать и вывезти из арсеналов и складов Шанхая, Нанкина и еще десятков более мелких городов.

Дорога петляла между рисовыми террасами и каменными стенами, на которых лениво грелись ящерицы.

В склонах столетия назад были вырублены штольни, сейчас приспособленные под склады, кое-где забитые досками, а кое-где и обвалившиеся.

Показав шёлковый пропуск, Лёха сначала вверг в полный шок начальника складов. Наверное, явление Христа народу вызвало бы меньший ажиотаж, чем простая шёлковая тряпочка. Начальник рассыпался в поклонах и сюсюканьях и был готов самостоятельно лезть куда угодно. С трудом уговорив его и дальше бдительно спать на службе и получив щуплого китайца в сопровождающие, Лёха с Буровым полезли смотреть, что здесь можно, как выразился Лёха, «поживиться или спереть».

— Приспособить для нужд авиации, — поправил его Буров.

— Ну и катакомбы… — буркнул Буров, зажигая фонарь. — Если бы я тут потерялся, меня бы нашли только японцы через полгода.

Пролазив пару часов и прилично устав, героически осмотрев изрядное количество по выражению Бурова разного вида «говён» — от ржавых ящиков с карамультуками прошлого века и бочонков с дымным порохом до артиллерийских снарядов из всего западного мира, — товарищи наконец наткнулись на галерею с отсеками, где воздух стал как будто плотнее от старой смазки и керосина.

Лёхин фонарь осветил тесный проём — почти щелочку между ящиками и стеной штольни, — когда вдруг в свете показался тупо блестящий маленький цилиндрик. Он замер, затем протиснулся в щель между ящиками и, присев на корточки, осторожно заглянул в ближайший ящик: там лежали короткие авиационные бомбы с хвостовыми стабилизаторами в сложенном состоянии, аккуратно уложенные в прорезях деревянной кассеты.

Стальная оболочка казалась толстой, сварные швы местами покрылись тонким налётом ржавчины, но оставались целыми. Рядом лежали небольшие цилиндрические контейнеры с предохранителями и набором взрывателей, аккуратно промаркированные мелким почерком на английском.

Лёха провёл пальцем по бирке — шрифт выцвел, но цифры виднелись: 20 lb, 50 lb, 100 lb. Эти бомбы прекрасно подходили для междусобойчиков: лёгкие, удобные для подвески под легкие бомбардировщики или даже примитивные бомбосбрасыватели на гидросамолётах. В голове тут же всплыло практическое: с такими коробками можно было легко укомплектовать пару вылетов и сделать немало приятственной гадости в тылу противника.

Свет фонарей ложился на стройный ряд ящиков, и оттуда глядели целые ряды мелких бомб, аккуратно уложенных друг к другу, как сардины в консервной банке.