700 дней капитана Хренова. Бонжур, Франция - Алексей Хренов Страница 76

Медсестра довольно фыркнула, укрыла его одеялом и, хитро подмигнув, чмокнула его на прощанье, сказав с видом человека, который видел многое:

— Поправляйся быстрее! Халтурщик!

А Лёха лежал, смотрел в потолок и думал, что у медицины иногда бывают очень действенные методики.

К утру госпитальная суета достигла честного, клинического дурдома. Новая смена, не вдаваясь в подробности и не слушая воплей о вчерашнем мытье, снова отвезла Лёху в банное царство и отмыла его до скрипа, как закопчённую сковородку. Правда, без всяких завлекательных излишеств — строго, быстро и с холодной профессиональной обидой за попытки возражать.

Температура впервые спала до нормальных тридцати семи и пяти, и слабого, отбивающегося Лёху отвезли в огромный зал, куда натащили стульев, — сегодня он был набит битком.

В первый ряд набилось всё госпитальное начальство вперемешку с какими-то разодетыми ухарями. Ходячих больных рассадили рядами, лежачих — не рассадили вовсе, но им пообещали рассказать.

По залу прокатился шепот. Сегодня показывают «Набережную туманов», самый модный французский фильм, снятый в прошлом году. И не просто показывают! Будут Мишель Морган и Жан Габен.

На вопрос Лёхи, кто все эти люди, на него зашикали и заявили, что с ним не о чем разговаривать, раз он не знает звёзд французского кино.

Более того, будто бы собираются снимать новый фильм о героях Франции. В госпитале моментально стало на пять градусов теплее и на двадцать — глупее.

Лёхе достался стул у стены. Он устроился, вздохнул и приготовился к высокому искусству — прислонился к стене, собираясь вздремнуть.

Свет погас. Искусство не началось.

Сначала шёл агитационный фильм о войне. Бодрые французские генералы активно махали руками, словно волшебники, призывающие высшие силы. Танки уеб***ного вида бодро ползли в атаку, солдаты бежали вперёд с выражением людей, которым вставили в зад динамитную шашку и пообещали поджечь. Лёха начал было дремать, когда экран вспыхнул, как предвестник кары небесной.

ВНИМАНИЕ! ШОКИРУЮЩИЕ СЦЕНЫ! ГЕРОИЧЕСКИЙ ТАРАН ФРАНЦУЗСКОГО ЛЁТЧИКА!

Лёха открыл один глаз, потому что дальше пошли самолёты. И через несколько секунд открыл и второй глаз, ибо понял, что смотрит не кино, а собственную жизнь, смонтированную без его согласия.

Роже, по прозвищу «Сосиска», успел нажать на спуск кино-пулемёта. В двадцать первом веке за такие кадры дали бы первую премию на любом фестивале. На экране Лёхин «Кертис» заходил сверху в атаку на самолёт с крестами. Ещё мгновение — и винт, как адская газонокосилка, прошёлся по кабине немца, превращая стекло, металл и людей — всё, что внутри, — в сверкающее крошево.

В зале ахнули, и по залу прошла волна шёпота.

Потом показали самого Роже. Он стоял у «Кертиса» и застенчиво улыбался, как человек, не привыкший к вниманию окружающих. На экране всплыла обложка Paris Match — Роже снова удивлённо глядел с неё, словно случайно попал в фокус объектива.

А под конец показали три секунды съёмки с Лёхиного самолёта. Жуткого вида сверкающий винт, как мясорубка, сметает орущего стрелка, радиста, пытающегося пригнуться, и всё исчезает в вихре стекла и металла.

Свет зажёгся. И на сцену вышли пара молодых женщин, симпатичный мужчина, и главный врач госпиталя торжественно объявил: