Год Горгиппии - Софа Вернер Страница 76

Валюсь вперёд, поднявшись, но не падаю. Ослабшие ноги кое-как приземляются на ровную землю, и кто-то яростно хлопает в ладоши. Громко, оглушающе, внутри меня пульсирует звон и тишина единовременно; голова кружится. Но я стою, разведя руки в стороны.

Думаю, так громко радуется Ираид – он очень вызывающий, когда дело касается эмоций. Крепко жмурюсь, стараясь выкинуть из головы предположение, что это издевательские хлопки соперницы. И вдруг мне хочется, чтобы это была она – тогда я вызову её на честный бой. Жду, пока аплодисменты стихнут, и лишь после этого открываю глаза – пусть их источник навсегда останется для меня тайной.

* * *

Я молчу на вечерней трапезе, отказываюсь от неё и ссылаюсь на то, что не голодна.

— Как ты можешь быть не голодна после таких интенсивных испытаний? – Ираид всегда говорит с набитым ртом, и половины его слов не разобрать. Сейчас я разделяю каждый звук, к большому своему сожалению. Но молчу.

— Кто хорошо тренируется, тот ест, – один из студентов соглашается со своим учителем. Я всё не привыкну, что за Ираидом таскается стайка тех или иных последователей. Он преподаёт у многих – и поэтому иногда мы с другими студентами пересекаемся на его занятиях. Некоторые из них сидят рядом и уже заканчивают с трапезой.

— Какая-то древняя фраза, – спорит с парнем незнакомая мне девушка. – Ест тот, кто хочет. А кто не хочет – не ест. Мышцам нужна подпитка, но не через силу же давиться!

Милее девушки, чем эта заступница, во всём Институте не сыщешь. Я расплываюсь в улыбке, нахожу её взглядом и тут же застываю. Если бы была у большой богини Земли красавица-сестра, воплощение самой Силы, – это была бы она. Стройная, мускулистая, загорелая. Перед ней поднос с щедрым угощением от кухарок, словно она их любимица. Я прикусываю губу и отвлекаюсь от красоты девушки на содержимое её подноса, которым она наслаждается. Завидую ли я ей? Её телу? Её бесстыдному желанию наесться? Я бы поднялась и вышла, но ноги после вечности на бревне меня больше не слушаются. Издеваясь в мыслях над безногим Ираидом, я и сама умудрилась попасть в похожее положение.

Разговор течёт дальше, но я не слышу слов, все едят и хихикают – а я гляжу на свою и чужую еду голодным одичавшим животным. Внутри призывно воет, да так громко, что и Ираид слышит эту потребность и несчастье. Он откладывает лепёшку, вытирает пальцы и осторожно касается моей поцарапанной о бревно руки.

— Что-то случилось?

— Нет.

— Но ты же… совсем не похожа на себя. Ксанфа, царевна Александрийская, берёт всё, что хочет, а не грустно смотрит на это, как кошка Лазаря.

Я не знаю, кто такой Лазарь и зачем ему кошка, но упрямо качаю головой. Если бы эта царевна, которую упомянул Ираид, брала всё, что хотела, – уже убила бы всех соперников и получила свои ветви как единственная выжившая. Но такое практиковали бы лишь нелюди из неизведанных земель, а наш Союз, к моему сожалению, стремится к честному состязанию на равных во славу возлюбленных справедливых Богов.

— Нет, ну что-то же случилось. Пойдём поговорим, – кивает в сторону Ираид.

— Не хочу вставать. Всё болит.

Я даже не вздрагиваю, хотя он щипает меня за предплечье, чтобы привлечь к себе внимание. В ответ на моё безразличие Ираид обиженно вздыхает.

Убеждаю себя, что мы с ним не близки и не родственны в нашем пути. Он для меня – лишь очередной этап, а я – его способ самоутвердиться, и мы взаимно используем друг друга на пути к славе – я впервые, он как обычно.