Иероглиф судьбы или нежная попа комсомолки. Часть 2 - Алексей Хренов Страница 77

Он заметался по камере, ослеплённый пылью. Воздух стал густой, фонарь бил в мутную завесу. Гул усиливался, пол дрожал, каменные чаши трещали под обвалом. И тут, уже почти на четвереньках, Лёха заметил у стены тонкую темную полоску, мелькнувшую в хаотичном свете фонаря — щель, едва в пару сантиметров, из которой шёл поток свежего воздуха.

Он подскочил к ней, надавил плечом — бесполезно. Каменная дверь, или что-то вроде её, стояла намертво. Пальцы соскальзывали по гладкому камню, фонарь вырывался из рук. Сбоку, чуть выше уровня глаз, Лёха заметил вырезанный в камне круг с орнаментом — переплетение линий и лепестков, будто древнее солнце. Он провёл по ним ладонью, попробовал нажать, постучал, даже попытался повернуть — всё стояло, как влитое.

— Ну давай, дебил улыбающийся, помогай! — крикнул он, размахнувшись.

И не думая больше ни секунды, вскинул Будду и со всего размаха треснул его головой по кругу в центре каменной плиты.

Раз. Камень глухо отозвался, Будда обиженно звякнул.

Другой. В воздухе зазвенело, как будто где-то внутри сработал древний механизм.

Сквозь гул и треск он услышал, как что-то шевельнулось, и дверь медленно отъехала ещё на добрые двадцать сантиметров, открыв узкий тёмный проход.

Времени почти не оставалось. Потолок окончательно лопнул, и с жутким грохотом сверху посыпались камни, песок, обломки — всё сразу. Гробницу стало буквально заливать землёй. Воздух потемнел, фонарь плясал в руках, а в ушах стоял только один звук — глухое, нарастающее рычание камня.

Лёха, не раздумывая бросился в пролом. Протиснулся боком, царапая руки, плечи, чувствуя, как за спиной поток пыли и камня уже заполняет лаз. Через пару метров проход оборвался, и только наверх уходил узкий, неровный лаз — как будто когда-то вода промыла породу или землетрясение оставило трещину.

— Ну хоть куда-то, — прохрипел он, вытирая лицо от пыли.

Он прижал фонарь к груди и полез вверх. Камни осыпались под руками, пыль шла сплошной стеной, но наверху чувствовался слабый ветерок — значит, была надежда. Каждое движение давалось с трудом, фонарь то гас, то вспыхивал, но Лёха карабкался, не обращая внимания.

— Ну и зачем, скажи, мне всё это было нужно, а? — пробормотал он, упираясь коленом в острый камень. — Попал, понимаешь, в прошлое… чтоб сдохнуть в китайской норе, как дохлый суслик?

Он перевёл дух, вытер лоб грязной рукавицей и усмехнулся, сам себе.

— Может, я чего-то не то делаю? Зачем я вообще туда полез? — Он покачал головой. — Нет, Лёха, поздно философствовать. Ползи, раз уж вляпался.

Он, задыхаясь, протискивался всё выше. Щель сжималась, фонарь скребся о камень, зато воздух становился всё лучше, и самые интересные мысли сами полезли в голову — как обычно, в самый неподходящий момент.

— Надо бросить пить, — бурчал он себе под нос, застревая плечом. — И курить. В принципе, курить я уже бросил… — он хрипло засмеялся, втягивая живот, чтобы пролезть дальше. — Спортом заняться, а то одна нездоровая, нервная и сидячая работа. И на баб поменьше реагировать надо, вот серьёзно.

На секунду замер, отдышался, и тут же сам себе ответил:

— Хотя, как не заглядываться! Двадцать пять! Самое время как раз, на всё, что шевелится… эрегировать. Тьфу, реагировать! — Он прыснул от смеха, зацепившись сапогом за выступ. — Ну да, философ хренов, зажат в крысиной норе, зато с чувством юмора.