Зеленоглазое проклятие, или Тьма ее побери! - Елена Княжина Страница 77

А похож, будто и впрямь каменный. По ощущениям. Мы ведь шли куда-то. В спальное крыло, точно. Но почему-то застряли в воздушном переходе между корпусами.

— Кто вас поцарапал? Вот тут, возле уха? – Я ткнула пальцем в его щетину, твердо обещая себе, что это первый и последний откровенный разговор между нами.

Скоро я войду в спальню, закрою дверь и все забуду. И мы больше никогда не вернемся к смущающей теме. Мой мир станет прежним – без потрясений, нездоровых фантазий и дразнящих запахами магистров. Только учеба, бытовые плетения и среднестатистический Диккинс. Вот так, и никак иначе.

— Одна непослушная зеленоглазая дикарка, не желавшая выздоравливать.

— Мастер Рэдхэйвен!

— Вы, мисс Ламберт. Вы меня поцарапали, – признал спокойно, без ноток осуждения. – И не только «вот тут, возле уха».

— Кошмар…

— Не волнуйтесь, я живучий.

— Да я не за вас волнуюсь! – Я с ужасом посмотрела на свои ногти, из-под которых все первое утро засохшую кровь выковыривала.

Имира Сиятельная… Это что ж надо сделать, чтобы я драться стала? Я же махровый теоретик. Самое мирное создание на факультете.

— Почему вы остались тогда в Аквелуке?

Я очень ясно помнила те желтые глаза по другую строну парка. Бесконечно далекие и равнодушные к чужим бедам.

— Вы не позволили мне уйти, – пожал плечом. – Ни тогда, ни позже.

— Я благодарна вам за спасение. – На мгновение прикрыла веки, ощущая расползающуюся по венам вину. – Мне следовало сразу сказать это.

— Вы были смущены.

Он улыбнулся. Странно очень. Понимающе, покровительственно, как старший брат или дядюшка. Только вот смотрел на меня совсем не по-родственному, и из-за этого сердце подпрыгивало в бодрой анжарской польке.

— Я и сейчас смущена. Именно потому, что ничего не помню, – прошептала доверительно. – А то, что вдруг всплывает в памяти…

— Это просто лечение, мисс Ламберт. Ничего интимного, – успокоил Рэдхэйвен, прокатываясь ладонью от моего плеча к запястью и осторожно сжимая.

Эти его руки… Да просто невозможные руки!

— Л-ладно.

Ничего интимного – это хорошо. Хотя мне ночами все виделось в ином свете. И мой теоретический ум подсказывал, что, когда «ничего интимного», люди так не стонут. Глухо, хрипло и задыхаясь в волнах отборной ругани.

— Хотя распространяться об этой… кхм… «экспериментальной методике» все же не стоит. Барьер затянулся, Тьма сдалась. Все.

Он подтолкнул меня дальше по подвесному коридору, соединяющему академические «крылья»-корпуса. В молчании мы добрались до моей спальни, за которой кто-то громко хрустел крекерами. Или новыми туфлями. Лишь бы не Тейкиной каффой – не простит.

— Эйвелин… – Мои лопатки снова вмялись в дверь, а ухо заполнилось волнующим шепотом. – Поломка барьера вручную – это не нелепая случайность. Тот, кто это сделал, все еще где-то здесь, трется вокруг вас.

Пуговка на платье предательски оттопырилась, целясь в загорелую проклинательскую шею. Прямо в выпирающий кадык. Дурная, ей-Варху.

— Я понимаю, да.

— Точно понимаете? – Черная бровь недоверчиво поползла вверх. – Это попытка убийства. Жестокого, мучительного. Хорошо продуманного (вспомните про обезболивающий артефакт). Будьте осторожны. Вряд ли он отказался от своего плана.

Лопатки поехали по двери вниз, и я инстинктивно ухватилась за королевский мундир, сжала пальцами плотные отвороты. Боги Эррена! Он думает, это может повториться? Жуткие черные вены и дурманящий яд?