История Кузькиной матери - Марьяна Брай Страница 79

Особенно он заострил внимание на том, что теперь нам до самого Нового года можно не переживать по поводу мяса. Его глаза сияли гордостью. Я смотрела на своего мальчика и улыбалась. Мой защитник, мой кормилец.

Часа полтора спустя, когда Кузя уже заметно устал от собственной болтовни, а кое-что повторил уже дважды, Василий Данилович мягко произнес: – Позвольте откланяться, Алла Кузьминична. Время позднее, да и Кузьме, думаю, пора отдохнуть. Ужин был выше всяких похвал. Благодарю вас сердечно.

Он повернулся к Кузе, и на его лице появилась искренняя улыбка.

— А тебе, Кузьма, отдельная благодарность за охоту. Теперь у меня есть великолепный напарник, которому я доверяю и могу спокойно брать его с собой.

Мой сын расцвёл от такой похвалы, а я почувствовала лёгкое тепло в груди. Приятно было видеть, как Василий относится к Кузе. Мы как раз поднялись из-за стола и направлялись в прихожую, чтобы проводить учителя, когда в дверь постучали. Это вернулся Тимофей. Только мне непонятно было, зачем он пришёл в дом?

Он вошел следом за Марией, остановился в дверях столовой и, найдя глазами Анастасию, произнёс:

— Мария Петровна велела на словах передать вам, сударыня, что с нетерпением ждёт вас к себе. И просила передать, что вы можете остаться у нее, сколько угодно.

Я замерла, как вкопанная. Столько всего произошло за сегодняшний вечер, как будто провидению было мало! И вот эта новость меня просто поразила. Письмо, которое Анастасия передала Тимофею для Марии Петровны от своей матери, теперь получило своё объяснение. Или мамаша и правда пристраивала дочурку и перестраховалась, боясь, что я плохо её приму, или окажется, что нищенствуем, как все говорят. Или же план был совсем другой, а я ещё и не допетрила, что они задумали.

Анастасия же, будто птица Феникс, засияла, возрождаясь из пепла моих неповиновенных выпадов и Кузиного едкого ответа.

— Мария! – резко крикнула Настя, обернувшись к нашей служанке, которая стояла позади меня. – Быстро собери мои вещи! Тимофей! – она повернулась к управляющему, который хлопал глазами, ошарашенный таким напором. – Не стой столбом! Снеси мой багаж вниз и прикажи кучеру немедленно подавать к выходу экипаж! Здесь, у сестры, у родной сестры, горько обидевшей меня, терпеть все лишения я не намерена!

Я стояла как оплеванная. Мой дом, мои правила, а тут она командует, словно хозяйка бала. Учителю явно было неудобно. Он помялся, перевёл взгляд с Анастасии на меня, и в его глазах мелькнуло что-то понимающее, сочувствующее. Но мне, в принципе, сейчас никакого понимания не требовалось.

Хотелось только одного: чтобы все они свалили как можно быстрее, и мы с Кузей остались вдвоём. Хотелось лечь в тёплую постель, чтобы я могла почитать ему книжку, а он уснул у меня на руке. Я представляла себе эту картину, и она помогала мне сдерживаться, чтобы не закричать и не вышвырнуть эту девку на улицу прямо в её пышном платье.

— Я подожду Анастасию, – тихо сказал Василий Данилович. Его голос был спокойным, но твёрдым. – Мы поедем вместе, а вам не стоит ждать нашего отъезда, Алла Кузьминишна: мальчик уже носом клюёт. Отдыхайте, поди, и перенервничали ещё, ожидая нас, – он улыбнулся мне и, потрепав Кузю по рыжей голове, присел в кресло.

Когда за желанными и не очень гостями закрылась дверь дома, в нём будто бы стало свежее. Воздух стал легче, а напряжение, висевшее до этого, рассеялось, словно утренний туман. Я глубоко вздохнула, чувствуя, как с плеч спадает тяжесть.