Сезонные страхи - Шеннон Макгвайр Страница 79

Родители знают, чтó именно Мелани значит для Гарри, насколько ее болезнь сформировала его подростковую жизнь, пока он пытался как можно дольше удержать ее рядом с собой. Отец, наверное, сочтет побег романтичным: вроде как Мел наконец-то официально умирает, и они с Гарри сбежали, чтобы провести ее последние мгновения вместе, вероятнее всего, на живописном побережье или где-нибудь в этом роде. Он будет возражать против любых попыток заблокировать карточки сына, но не станет напрямую звонить и выяснять, как дела. Если отец узнает наверняка, где сейчас беглые подростки, то будет чувствовать себя обязанным сообщить властям. А если не узнает, то и сообщать не придется.

Это вполне в духе отца, поэтому Гарри не особенно удивляется, что кредитка до сих пор действует. Гораздо больше его удивило единственное сообщение от матери, которое пришло около полуночи после бегства, всего два слова: «Не останавливайтесь».

Мама знает, чтó Гарри натворил? Кем стал, кем стала Мелани, кем они, видимо, были всегда? Знает, почему в детстве их как магнитом притянуло друг к дружке и они не могли сопротивляться этому притяжению? Даже когда ему полагалось бегать от нее с воплями: «Вшивые девчонки!», он вместо этого тихонько сидел подле Мел, забросив все остальные дела. И если бы Мел не приходила на футбольное поле и не болела за него, когда он играл с мальчишками, то, возможно, Гарри так никогда и не попал бы в этот спорт, пожелав остаться возле нее. Неужели мама знает?

Или просто думает, что у них те самые редкие, но вполне естественные отношения, которые иногда случаются между детьми, встретившимися в нужный момент, отношения, которые воспевают певцы в стиле кантри и на которых делают карьеру авторы любовных романов? Он всегда думал, что в этом-то все и дело. Думал, что любит Мел, потому что это Мел, а не потому, что она какой-то там метафизический сосуд для зимы, а он – для лета.

Если верить Джек, Гарри всегда был чуточку прав: потенциальные аватары сезонов испытывают друг к другу сильные чувства, не могут не испытывать, но в основном при первой встрече вызывают друг у друга отторжение.

— Бывало у тебя так, что встретил кого-нибудь и больше всего на свете хочется заехать в морду этому идиоту, даже если при этом ничего плохого он не сделал? – спросила Джек вчера вечером, когда они устраивались в первом, но, по всей вероятности, отнюдь не последнем мотеле. – И тебя сразу охватывает ненависть, прямо как в театральной пьесе.

Гарри помолчал, а потом сбивчиво признался, что несколько раз с ним такое бывало. Джек довольно ухмыльнулась, опершись о комод.

— Скорее всего, это были другие потенциальные воплощения сезонов. Может, твоего сезона, а может, ее, на самом деле неважно. Они вызывают у тебя инстинктивную ненависть, потому что ты уже знаешь, что в итоге останется только один. Одна голова, одна корона.

— Но я не ненавижу Мел, – возразил Гарри. – Иногда злюсь, когда она не делает то, чего я очень-очень от нее хочу, или я не делаю чего-то, что она хочет от меня, или когда ей приходится лечь в больницу, а мы что-то запланировали, но я никогда не испытывал к ней ненависти.

— Нет. И не смог бы. Она твоя параллель.

Эти слова Гарри не понравились, и сейчас не нравятся. Мел обычно торчит в душе не меньше четверти часа, а часто и дольше, если думает, что ей это сойдет с рук и горячей воды хватит. Этот номер вполне соответствует ожиданиям Гарри: всего восемьдесят долларов за ночь, далеко от шоссе, поэтому туристов мало; а значит, насколько хватит горячей воды – остается только гадать. Может, минут на пять, а может, на всю ночь. В любом случае, стоит рискнуть.