Неслучайные случайности - Максим Томилко Страница 8

— В сталинские времена нас бы в лагеря сослали, как злостных прогульщиков. Тогда даже за опоздание на работу арестовывали.

— Ну я не думаю, что всех арестовывали. Может быть, одного разгильдяя – другим в назидание. Зато приучили народ к дисциплине.

— Да уж! Приучили! Вот мы сидим и трясёмся, что потеряем работу, за которую денег не платят.

— Всё! Решено! Уходим в бизнес. Продаём качественные товары! Покупайте только у нас! – воскликнул Пётр.

— Дурачок. Это один раз интересно, ну, два. А если ты каждый день вынужден будешь заниматься тряпками – волком взвоешь.

— Да, ты права. Пусть этим занимаются люди, которым это интересно.

На следующий день после благополучного возвращения Пётр Иванович отправился в свой НИИ, где состоял младшим научным сотрудником.

Сначала заглянул к руководителю своей диссертации профессору Завьялову. Тот очень бурно реагировал на рассказ Пети: всплёскивал руками, охал, вскакивал со стула. Потом они вместе (а, собственно, за этой поддержкой Пётр и зашёл к профессору) пошли к директору. Пришлось ещё раз повторить рассказ.

— Исключительно из-за финансового положения, – взволнованно говорил Завьялов. – Жена Петра Ивановича тоже без зарплаты, а ещё и ребёнок есть.

— Да, я всё понимаю, – улыбнулся директор. – Грешным делом подумал, что вы, Пётр Иванович, ушли по-английски, не прощаясь.

— Как можно! – воскликнул Пётр. – У меня ж диссертация почти готова. Кстати, я нашёл новое решение одной проблемы. Много времени для раздумий было, знаете ли.

— Вот, голубчик, садитесь и пишите заявление на творческий отпуск, без содержания и задним числом, разумеется.

Совсем по-другому сложилась ситуация у Людмилы Семёновны, молодого хирурга. Главврач после рассказа Людмилы об их злоключениях внезапно очень рассердился:

— Значит, поехала за длинным рублём, а вы, дураки, работайте. А я буду три месяца прохлаждаться. А отпуск на сколько дней был?

— На десять дней, но мы же не по своей воле там сидели. Хотите, я вам из консульства справку принесу?

— Неси. Или так, для красного словца ляпнула?

— Не взяли мы справки. Как-то не подумали. Обрадовались, что вообще разрешили уехать.

— И что же? Вы ещё раз поедите? За справкой… – ехидно поинтересовался главврач.

Люда опустила голову, чуть не плача. Она вообще не была уверена, что такую справку ей кто-то даст.

— Идите в отдел кадров, пишите заявление по собственному желанию. Иначе я уволю за нарушение трудовой дисциплины. И такую характеристику дам, что в сельский медпункт не возьмут.

Еле сдерживая рыдания, Людмила выскочила из кабинета. Зашла в туалет и дала волю слезам. Там её и нашла подруга, терапевт Яна Скворцова.

— Эй, хватит сырость разводить. У Тонечки тряпок не хватит твои лужи подтирать.

— Как ты меня наш-ш-шла? – спросила Люда.

— Так вызывают тебя, больной уже на столе. Умывайся, руки мой!

Люда молниеносно принялась мыть лицо и руки. Потом опомнилась, посмотрела на Яну. Грустно улыбнулась.

— Пойдём ко мне. Чаю выпьем. И ты мне всё расскажешь. У меня приём только через час начнётся.

— Как ты узнала, что я здесь?

— Тонечка и подсказала. Она у нас всё слышит, всё видит, всё обо всех знает.

После того, как Люда рассказала, как «ласково» её принял главврач, Яна воскликнула:

— Ты, как маленькая! Не знаешь, что к начальству надо ходить с подношением? Начальство очень это любит. Как же не осерчать, если кто-то денег наварил, а ему, начальству, не перепало?