Тень ворона - Анастасия Дёмина Страница 80

— Почему Булат не позвал тебя на помощь, когда я к нему полез? И не рассказал потом, что произошло, пока ты сам его не спросил?

Коля, насупившись, прожевал кусок, не поворачиваясь к Ивану. У того мелькнула мысль взять свои слова назад, глупо было портить только-только потеплевшие отношения неуместным любопытством, но, присмотревшись к профилю молодого сокола и прислушавшись к своему чутью, Иван пришел к выводу, что не чувствует злости. Коля скорее выглядел раздосадованным.

Запив водой, он протяжно вздохнул и покосился на Ивана.

— Только не говори никому.

Иван с готовностью замотал головой, обрадованный его дружелюбием.

— Ему было стыдно.

Иван моргнул и, когда Коля больше ничего не сказал, осторожно переспросил:

— Стыдно?.. Потому что он меня ударил?

— И за это тоже, – признал Коля. – Но больше ему было стыдно, потому что он должен был позвать меня, еще когда ты только открыл двери конюшни. И уж точно не доводить до того, когда ты оказался так близок к нему, что у него не оставалось иного выбора, кроме как отбиваться копытами.

— Так… почему он тебя не позвал?

Коля закатил глаза.

— Потому что ты, только зайдя в конюшню, залился соловьем, какой он красивый и стоит целого царства.

Иван, не веря своим ушам, уставился на молодого сокола, разинув рот.

— Он… заслушался моей похвалы?

Коля фыркнул и кивнул.

— Он и в конюшне-то тогда был, потому что не хотел, чтобы его видели хромающим, тем более что получил он ту рану по глупости: у Велесского дома часть стены меняли, натащили сруба свежего, а он заигрался, поскакал не глядя, врезался в бревна и стесал себе кожу на ноге. Несильно, но больно и обидно. Он до того разнылся, что мне пришлось Старейшину Деяна просить и перевезти его к Птичьему дому на ковре-самолете, подальше от глаз подружек из табуна.

Иван не знал, что на это сказать. Его так и подмывало заметить насчет поразительного сходства в натурах велесских лошадей и их избранных всадников, но он вовремя прикусил язык, решив, что до столь откровенного ехидства в общении с Колей было еще рано.

Вместо этого он задумчиво произнес:

— Воробушек говорил мне, что велесские лошади те еще сплетники, совсем как люди. Видать, им вообще ничто человеческое не чуждо, хорошо это или плохо.

Коля, жуя пирог, серьезно кивнул.

Вечером, убедив Опала, что ему нужно сходить за вещами, чтобы заночевать с ним («И нет, ты не можешь пойти со мной, как ты себе это представляешь, я буду идти перед тобой по улицам и на всех орать, чтобы они держались от тебя подальше?»), Иван отправился через город к Птичьему дому.

Усталый и с ноющими после ночной беготни и купания в холодной воде мышцами, он тяжело поднялся на крыльцо и зашел в сени, где его встретил густой аромат наваристой гречневой каши.

Кивнув накрывающим на стол Лене и Коле, он уже двинулся к лестнице, делая себе мысленную зарубку не забыть, вернувшись, заглянуть на лагерную кухню, где ему обещали оставить корзину с перекусом на вечер, когда из избы выскочил Воробушек с улыбкой от уха до уха.

— Вот и ты! Садись скорее! – схватил он его за руку и потащил к столу.

— Я не… что? – опешил Иван.

Но Воробушек зашел ему за спину и надавил на плечи, вынудив плюхнуться на табурет. Иван, недоуменно моргая, уставился на стоящую перед ним тарелку, полную рассыпчатой каши. Всего на столе их было четыре.