Пять ударов в минуту - Амалия Мо Страница 82

Проходя мимо спальни Лидии, я замер. Она спала на сдутом матрасе, обнимая подушку. В ложе оперы и во сне она была просто красивой женщиной, и так легко можно было забыть, что вообще-то она смертоносная гадюка.

Также легко, когда я не сдержался и вошёл в спальню четыре часа и семь минут назад…

Лидия думала, что в безопасности здесь, что может спрятаться от меня, но я не собирался давать ей такую привилегию. Она нигде и никогда не спрячется. И я хотел, чтобы она знала это. А ещё хотел, чтобы этой ночью она думала только обо мне, а не о жалком первокровном, которому так искренне улыбалась.

Поэтому и позволил нашему поцелую случиться и позволил бы куда больше, если бы не чёртово сообщение.

Я мечтал о том, чтобы стать центром её вселенной не потому, что хотел любви или признания. Нет, это было бы слишком просто и слишком гуманно по отношению к ней. Центр — это то, от чего невозможно отодвинуться, не разрушив всё остальное, и я хотел, чтобы её дни, решения и даже частота вздохов, так или иначе проходили через меня.

Мне нужно быть для неё не убежищем и не опорой, а ориентиром, от которого невозможно отвернуться, даже если закрыть глаза. Ненависть, как и страх, держит крепче любых чувств, и именно это она должна была ощущать, находясь рядом со мной.

Каждое моё слово должно было напоминать ей, кем она является на самом деле, не той красивой оболочкой, которую видят другие, а первокровной, чьи руки когда-то были в крови человека. И сколько бы лет ни прошло, это не изменится.

Я хотел, чтобы она понимала: я не забуду и не позволю забыть ей, и если она думает, что время способно стереть вину, то она ошибается, потому что я сам стану этим временем — медленным, неумолимым и всегда присутствующим.

Ломать её сразу я не собирался — сломанные быстро перестают быть интересными. Хотел, чтобы она жила, дышала и каждый раз, встречаясь со мной взглядом, понимала, что расплата не всегда выглядит как смерть, иногда она выглядит как существование, из которого нельзя выйти.

И если этой ночью она будет думать обо мне, а не о ком-то другом, значит, всё идёт правильно, потому что ненависть, направленная точно, способна связывать куда крепче, чем любовь, и именно этим я собирался стать для Лидии Морвель — напоминанием, от которого невозможно избавиться.

Спать в этой комнате я не собирался, да и вряд ли бы получилось. Услышав тихий вздох, я заметил, как она покрепче обняла подушку и перевернулась на бок.

Наблюдать за ней дальше я не стал. Ушёл в свою спальню. Потом долго стоял под горячим душем, борясь с возбуждением и нахлынувшими воспоминаниями о её губах.

Я не должен был переходить черту, но всё пошло не по плану, когда я предложил ей встать на колени, чтобы спасти брата. Это могло бы стать отличным поводом, чтобы напомнить ей, как низко она пала, но в тот момент низко пал я…

Рука сжала набухший член и медленно задвигалась вверх-вниз. Возбуждение требовало разрядки.

Перед глазами стоял образ: длинные волосы, блестящие глаза, открытый от возмущения рот. И несмотря на внутренний протест, то, как Лидия опустилась передо мной, как расстегнула рубашку потому что я велел ей сделать это, стояло перед глазами. Упругую грудь удерживал простой чёрный лиф, который я мечтал снять, чтобы увидеть её соски. Я предполагал, что они розовые и позже убедился в своих догадках.