Четыре года до Солнца - Алексей Котейко Страница 82

Арно, рассвирепев, перехватил запястья Невельской. Потом привлёк отчаянно сопротивляющуюся девушку к себе и поцеловал её. Наблюдавшие за этой сценой бойцы усмехались. Амалия напоследок раз-другой попыталась ударить парня кулачком в грудь, но затем обняла его за шею и всё-таки ответила на поцелуй. Наконец, они чуть отстранились. Леон сиял, разом забыв про долгий день и усталость – но внезапно получил ещё одну пощёчину. Невельская, вырвавшись из объятий француза, скрылась в темноте.

— По крайней мере, – тихо сказал Юхан Гилфриду, – мы теперь точно знаем, что Дед ей не безразличен.

* * *

Два дня в «Кидонии» пролетели незаметно. Арно ходил мрачнее тучи, несмотря на то, что капитан Моришаль и офицеры лагеря, проведя разбирательство действий временного взводного, пришли к выводу о необходимости не применять наказание ни к Леону, ни к его бойцам. Поощрять их, правда, тоже не стали – Юхан предположил, что это всего лишь способ не допустить повторения подобных инцидентов. В конце концов, поход в самом деле мог закончиться печально.

Гилфрид, в свою очередь, заметил, что армии следовал бы оснащать солдат более надёжными средствами навигации. Военные игры это, конечно, прекрасно, но кто мог знать, что глушилки сыграют злую шутку. А ещё стоило бы включить в обучение полевые занятия, потому что для парней и девушек, проведших большую часть жизни в замкнутых мирках поселений под куполами, открытые просторы Марса оставались настоящей terra incognita.

Впрочем, времени для обмена мнениями у кадетов оставалось совсем немного. Распорядок жизни в лагере представлял собой бесконечную череду тренировок – то на полигоне для мобилей, то в здешнем тире, лабиринт которого оказался гораздо обширнее и сложнее, чем в Академии. Свободные часы выделялись лишь после обеда (тридцать минут), да после ужина (час, в течение которого требовалось привести в порядок амуницию, а затем ещё успеть в душ).

Настроение Арно не улучшилось и во время обратной дороги. Француз замкнулся в себе, полностью сосредоточившись на обязанностях взводного и не желая обсуждать личные дела даже с друзьями. Юхан в качестве крайней меры предложил Гилфриду расспросить насчёт Амалии её подруг, но ирландец отверг эту идею, опасаясь, что ничего хорошего из перешёптывания за спиной не выйдет, и что они тем самым только ещё больше взбесят Деда, а, может, заодно и Невельскую.

Так что Линдхольм и О'Тул продолжали молча сочувствовать другу. Они тряслись вместе с ним на броне мобилей, лавировавших на низких скоростях среди марсианских дюн, спали на соседних койках – и тревожно ждали, что получится из всей этой ситуации. Временами встречая в лагере, а затем на марше, Амалию, и Юхан, и Гилфрид замечали, что девушка определённо несчастна, и это вызывало у них ещё большее недоумение.

Ирландец настолько погрузился в размышления о странном поведении Невельской, что только утром в воскресенье, когда до присяги оставалось всего несколько часов, вспомнил, что передал секретарю Каструма пять приглашений. Не желая вызвать у родных подозрения, он, наряду с родителями, братом и сестрой, включил в число своих гостей и Эмили Рокар.