Триединое Королевство - Anne Dar Страница 82

Мы продолжаем идти.

— Конечно, ты бы не сказала, ведь ты мудра… И всё равно, рано или поздно все узнают о том, какой ты Металл, но… Лучше позже. В конце концов, неизвестно, у кого что в головах, мы здесь все разные, и среди нас каждый первый ум неординарен.

“Рано или поздно все узнают”? Как и Йорун, и Тофа, он говорит так, будто я уже решила остаться здесь надолго, а значит, нет-нет да и начну налево и направо обращать предметы обихода в циркониевые, как это было в Канаде…

— Кайя выглядит очень юной. Скажи, в каком возрасте она была обращена?

— Ей было одиннадцать. Сразу после обращения визуально она повзрослела на пять-шесть лет, и с тех пор её тело больше не менялась – она застряла в теле то ли шестнадцатилетнего, то ли семнадцатилетнего подростка. Однако среди вас присутствует даже более юный представитель Металлов: Сольвейг. Она выглядит лет на тринадцать, от силы на четырнадцать – точно не больше.

— Сольвейг было четыре, когда я вколол в её сердце вакцину. Она была укушена Вампом, её кровь уже была заражена, так что таким образом я надеялся спасти своё дитя в обстановке падения Старого Мира, а при тех условиях о последствиях думать не было времени: был только тот миг, и за ним – ничего.

— Сольвейг твоя дочь? – я не сдержала своего искреннего удивления.

Значит… Он всё-таки женат… К горлу почему-то подступает странный ком. Лёгкое разочарование? Не разочарование. Нелёгкое… Просто. Неожиданная ожидаемость.

— Кстати, я высоко оценила внимание, с которым хозяйка Дворца обставила мою комнату.

— У Дворца сейчас есть только хозяин – хозяйки нет.

Я немного не поняла:

— А как же мать Сольвейг…

Он не дал мне договорить:

— Это древняя история моей человеческой жизни. Я уже пятьдесят четвёртый год, как вдовец. Олавия умерла от тяжёлых родов. У нас были сложные отношения. Женился я хотя и по любви, однако любовь эта была выдохшейся. Я много работал вдали от этой неплохойженщины, пока она жила свою размеренную жизнь за счёт тех средств, что я зарабатывал для нашей семьи, мотаясь по другому континенту.

— Ты работал не в Австралии?

— Самая большая часть моей профессиональной сферы приходилась на Европу.

— Никогда не бывала в Европе. Всё ещё мечтаю побывать там.

— Мне Европа никогда не нравилась: тесно, громко, а теперь, с приходом в неё Стали, так и вовсе удручающе.

— Что ж, даже веря словам хорошего знакомого, лучше самому раз увидеть и убедиться, чем не увидеть никогда, – я мягко улыбаюсь, и он улыбается в ответ, однако, очевидно, почувствовав отход от темы, он решает вернуть русло разговора в прежнее течение.

— А что у тебя?

— У меня? – я сначала не понимаю.

— От кого у тебя родился Борей?

И снова комок у горла… На сей раз от боли воспоминаний. Прошло больше полувека, но имя отца Борея до сих пор продолжает резать мою и без того беспощадно порезанную душу…

— Его звали Маршалом. Мы не были женаты, так что я никогда не была ничьей женой… Он был лучшим из когда-либо живших мужчин… Мы оба были людьми, а потом… Он погиб в перестрелке с трапперами, а я… – надо же, как сложно говорить об этом вслух даже по истечении стольких лет! – Я обратилась в Металл.

— Ты так говоришь о нём, будто до сих пор испытываешь к нему чувства.

— Это правда. Я до сих пор люблю его, – эти слова даются мне с неожиданной лёгкостью, я даже произношу их, словно бросая вызов самому времени. – Я не забыла о нём даже несмотря на то, что потеряла его так же давно, как ты свою жену.