Кицхен отправляется служить - Екатерина Насута Страница 82

— Думаете, дойдёт до суда? — уточнила я.

Кто-то сделал шаг, явно желая подобраться по ближе. И чую, вовсе не помощь предложить хотят. Оно и понятно, раз мы так легко коня отдали, то можно и на остальное претендовать.

— А разве вы не будете возвращать коня?

— Зачем? Сам вернётся.

— Но…

Звонко процокали копыта и Скотина вернулся, встав перед горой, которая уже несколько уменьшилась. Мужики подогнали подводы так близко, как это было возможно, и теперь быстро, явно не желая задерживаться, перегружали на них сундуки, мешки и шляпные коробки.

— Вот, Нил. Видишь! Он меня слушается… — Дагги привстал в седле. — Хороший конь… отличный…

Скотина сделал шаг в сторону.

И ещё.

— Стой! — Дагги подобрал поводья и дёрнул, только вот зря. Скотина повернулся к нему и, прижав уши к голове, зарычал. Причём, получилось на диво громко и с перекатами.

Акустика тут хорошая, не иначе.

— Ой, — прозвучало рядом. — А… разве кони рычат?

— Кони — нет, — сказала я с убеждением.

Скотина крутанулся и сделал свечку, заставляя человека припасть к шее. Дагги и вправду был неплохим всадником, если не грохнулся сразу. И когда Скотина опустился на все четыре ноги сделал самое разумное, что мог — попытался спрыгнуть. Вот Скотина тоже опыт имел и немалый.

Он и на ноги встал ровно затем, чтобы оттолкнуться и подпрыгнуть. Причём хитро, оттолкнувшись всеми четырьмя ногами.

— Он у вас вообще кто? — поинтересовался Нил, глядя, как крутится, вытанцовывает Скотина, при этом то поддавая задом, отчего Дагги подлетал в седле, то подставляя спину.

— А кто ж его знает. Химера. Эльфы делали.

Вот кельпи, если подумать, это не только грива и нежная любовь к воде, но и способность удерживать на себе всадника. Как-то раз наблюдала, как один особо наглый конокрад пытался спрыгнуть, а оно не выходило.

И у Дагги тоже вот не выходила. Со стороны казалось, что задница его просто-напросто приклеилас к седлу.

Во взгляде Нила удивление сменилось пониманием, а то — предвкушением.

— Не убьёт? — уточнил он тихим-тихим шёпотом.

— Да не должен бы, — также шёпотом ответила я. И аккурат в этот момент Скотина поравнялся с тем самым вагоном, в котором ехал. Замер. Попятился, чуть наклоняя голову, явно что-то там себе прикидывая. И Дагги заёрзал, явно чувствуя подвох. Вскрикнул даже, но и только. Тело Скотины сжалось пружиной.

А потом распласталось в воздухе.

— Всевышний! — осенил себя крестом тот, который был поздоровее. — Это… это невозможно! Кони так не прыгают!

Грохот копыт, которые впечатались в крышу вагона, разнёсся по округе. Как и тонкий полный ужаса визг. Впрочем, вторым прыжком Скотина оказался по другую сторону поезда. А там и дальше пошёл, унося верещащего Дагги куда-то вдаль, к горизонтам.

— А места тут у вас хорошие, — сказала я Нилу, который аж на цыпочки привстал, силясь разглядеть что-то за вагоном. — Поля кругом, луга. Просторы… скачи — пока не умаешься.

— А когда он умается? — Нил повернулся ко мне.

— Понятия не имею. В жизни его умаявшимся не видел.

Между прочим, чистая правда.

— Что вы стоите! — первым очнулся кто-то из сопровождения Дагги. Так себе типчик. Носат. Пучеглаз. И с бородёнкой, причём, та была реденькой, но тип заплёл её в косичку, украсив лентой. Верно, для объема. — Сделайте что-нибудь!