Змеелов. Гадючий остров - Даха Тараторина Страница 86

— Эй!

Она вроде окликнула Змеелова, но тут же поняла, что эдаким шепотом никого не пробудить. Да и хотела ли? Того, кто гнался за нею во сне, кто острым клинком пытался перерезать нить, что отмерили Ирге небесные пряхи… Плач умолкал. Решайся, колдовка! Ты самая страшная тварь в этом лесу, неужто не сладишь, коли встретится дикий зверь?

А если не зверь? Если кто похуже? И что страшнее: попасться неведомой хищной твари или струсить и никогда больше не увидеть ту, что плачет в чаще?

Змеелов нипочем не пустит ее…

Ирга едва сделала шаг, но сразу обнаружила себя вне спасительного пятна света. Опоясавшая лагерь, благословленная пламенем черта натянулась и, разорванная, тренькнула.

Девка и испугаться содеянному не успела, как Змеелов взвился с места. То ли вовсе не спал, лишь прикидывался, то ли чутье подсказало.

— Далече собралась?

Рассмотрел, что защитный круг вспыхнул и осыпался пеплом. Ноздри колдуна раздулись, на лбу пролегла глубокая морщина, и он взревел:

— Жить надоело?!

Ирга ответила с вызовом:

— Плачет кто-то!

— А тебе что с того?! Мало утопниц показалось, снова на те же грабли?

И верно, на те же. Год назад Ирга отозвалась на чужой плач да вытащила из воды чужачку, привела в дом… Чтобы самой без дома остаться. Неужто ничему ее жизнь не учит?

Но плач почти умолк, и колдовка, ничего не ответив, зашагала туда, откуда он доносился, – в чащу.

— Ополоумела?!

Змеелов кинулся следом, схватил ее за рукав.

— Там плачут! Ты не понимаешь! Пусти!

Тлеющие угли, оставшись без присмотра, захлебнулись мраком и потухли, а темнота обступила Иргу и Змеелова со всех сторон. Много же цветов обнаружилось во мраке! Синий, зеленый, золотой, багряный… Изнутри Лихобор не походил на черное мохнатое пятно. Лихобор жил и дышал, переливался, шептал, гудел и звенел. Звуки, запахи и цвета обрушились на колдовку все разом, словно только теперь она по-настоящему вошла в лес. Колдовка вырвалась:

— Лихобор зовет меня. Хочет что-то сказать.

Лес заботливо вел ее в самые заросли, зато колдуна нарочно задерживал, на каждом шагу подкидывал испытания: то сучок под босую пятку попадется, то вода с дерева на спину выльется, то веткой в глаз.

— Стой, лягушонок! Ля… Ирга!

Она шла быстро, а Змеелов хромал следом и проклинал девкины длинные крепкие ноги, которыми минувшей ночью восхищался.

— Он заманивает тебя, как заманивали мертвянки!

Он был прав, этот жесткий, обозлившийся колдун. И Ирге следовало послушаться того, кто звался ее учителем и едва не стал возлюбленным. Но женщина плакала и звала. Звала ее знакомым голосом, которому ни одно дитя в целом мире не могло бы воспротивиться.

Ирга видела чащу не так, как видел ее Змеелов. И кто из них оказался слеп – поди разбери!

Колдовка шла, рот разинув. К ней Лихобор повернулся той стороною, которую никому не показывал. А быть может, и показывал, да никто не глядел? Деревья шевелились: убирали с пути корявые корни, любопытно клонились, разглядывая гостей; пушистый мох и мягкие травы под ногами легко пружинили, а прячущиеся в них светляки собирались стайками, указывая, куда ловчее наступить; на ветвях, на длинных подвижных лапах, висели существа, коих Ирга встречала лишь в далеком детстве, когда нет границ между вракой и миром за околицей. Она узнавала их и приветствовала, а они смеялись, довольные.