Узоры прошлого - Наташа Айверс Страница 87

Ивану планирование пришлось по душе. Особенно радовали его аккуратные квадратики, что я рисовала перед каждым пунктом в списке, чтобы он ставил галочку по завершению или крестик, если к выполнению дела было препятствие.

Когда я пожала плечами в ответ на его вопрос, как называются такие списки, делая вид, будто и сама не знаю, он немного подумал и сам нашёл слово — расклад.

— Как в картах, — пояснил он. — Глянешь и всё наперёд видно: что первым идёт, что следом.

Как-то само собой вышло, без споров и лишних слов, что Иван взял на себя стройку, починку амбаров и печей, чистку и ремонт котлов, чанов и прочего. Мне же достались лавка, наём людей и счёт. Распределив обязанности, мы принялись за составление тех самых списков, которые Ивану так полюбились. Я прикидывала, сколько людей потребуется на первое время и как их расписать по найму: брать ли работников на приработок, или придётся платить подённо, и с чего вообще есть смысл начинать. Иван тем временем листал опись, помечая карандашом, что можно пустить в ход сразу, что сперва потребует починки, а что без толку держать и проще списать.

Каждый из нас работал молча, лишь изредка переговариваясь. Я подняла голову от бумаг и украдкой посмотрела на Ивана. Было приятно видеть с каким вниманием и ответственностью он подходил к делу, без суеты и показного рвения.

Спустя час в столовую вбежал Савелий. Зевая, он прижался ко мне тёплым со сна боком и затараторил, что Аксинья послала его звать Полину с девочками на кухню кушать, а Марьюшка накроет нам здесь, чтобы мы не отвлекались.

Сообщив новости, он тут же перескочил на другое: что слышал как во дворе ругался соседский конюх, а когда брат пошёл проверить, оказалось, ругался тот на гнедого, который так и норовит сбросить хомут, а ещё он узнал, что у соседей собака ощенилась за амбаром, и щенки там такие, что «прямо вот такие», — он показывал руками, расписывая их окрас, масть и поведение.

Я не мешала. Приобняв его, я поглаживала сына по спинке, давая выговориться. Он болтал без умолку, сбиваясь, перескакивая с одного на другое, пока не послышались поспешные шаги в коридоре. В проёме двери появился Тимофей, умытый, бодрый и очень серьёзный. Он нахмурился, глядя на брата.

— Ты где запропастился? — проворчал он. — Я тебя по всему дому ищу. Тебе велели не мешать.

Савелий тут же начал оправдываться — что он и не мешал, он только сказать хотел, — но в ворчании и излишней строгости Тимофея я уловила тревогу. Поэтому я просто повернулась к нему и раскрыла объятия.

Куда только делся строгий старший брат: Тимофей шагнул вперёд и нырнул ко мне в объятия, крепко обхватив за плечи.

Я не спешила отпускать. Мама всегда говорила: если ребёнок обнимает, держать надо до тех пор, пока он сам первым не отпустит, когда успокоится.

Так я и сидела вполоборота, прижимая к себе Тимофея, а между нами, зажатый с двух сторон, устроился Савелий. Он не возражал — наоборот, довольно сопел, словно нашёл самое надёжное место на свете.

Наконец мальчики разомкнули руки, и Тимофей потащил брата к двери, приговаривая, что Аксинья велела подняться на чердак — искать люльку для малышки Полины. Савелий даже ахнул от восторга, наверняка представляя, какие «сокровища» их ждут на чердаке.

Когда дверь за ними закрылась, я услышала тихий хмык. Оглянулась на Ивана — он, как ни в чём не бывало, снова склонился над бумагами. Только на губах у него играла едва заметная улыбка.