Укуси меня - Пенелопа Барсетти Страница 87

— Если только вы, ребята, не сделали это…

— Какая нам от этого выгода? – воскликнул он. – Зачем нам отравлять воду, которую мы пьем? Ты просто не хочешь признавать правду, не можешь справиться с мыслью, что ваши боги на самом деле злые.

Я молча отвернулась.

— Позволь мне просветить тебя. Любой, кто обладает властью, является злом. Нельзя получить одно без другого.

Я продолжала избегать его взгляда, но ответила:

— Почему тебя волнует, ненавижу ли я тебя? Как только мы найдем решение нашей проблемы, я вернусь к своей жизни, а ты вернешься к своей.

Кингснейк молчал.

Мы сидели вместе, но ни один из нас уже не хотел находиться здесь. Уют исчез, осталось только напряжение.

— Если твои мать и отец погибли, кто ждет тебя дома?

Вопрос заставил меня обернуться.

— Мужчина?

Его глаза стали зелеными, налитыми моей кровью, и его тело напряглось гораздо больше, чем раньше. Независимо от того, были ли его глаза зелеными или карими, они оставались прекрасными, но изумрудный цвет делал его взгляд гораздо более выразительным.

— Нет.

— Тогда какой смысл тебе возвращаться?

— Во-первых, меня будут окружать люди, которые не захотят меня съесть. И во-вторых, я могла бы помочь восстановить нашу общину и послужить королевской семье…

— Послужить королевской семье? – перебил Кингснейк. – Давай проясним ситуацию: вы никому не служите.

Мои глаза прищурились.

— Король служит своему народу, а не наоборот. Я бы отдал жизнь за своих подданных, а не прятался бы в замке, пока мой народ на улицах терпит бедствие. Король Элиас смешон, как и все его предки. Уважать его неуместно.

— Ты встречался с ним лишь однажды…

— И он отдал своих людей без боя. Думаешь, я бы позволил этому случиться? Я бы обнажил клинок и пролил бы кровь за свой народ. А он просто уступил, как трусливый пес.

— Ты вампир. У него не было шансов…

— Это неважно.

— Он никогда не хотел быть королем…

Теперь прищурился Кингснейк.

— И откуда ты это знаешь?

В моей голове пронеслись воспоминания: мы Элиасом крадемся по гостевым комнатам, которыми никто никогда не пользовался, держась в тени и продолжая роман, из-за которого меня изгнали бы из Рейвентауэра, если бы кто-нибудь узнал. Но я не стану. Я не расскажу об этом Кингснейку.

— Раньше я работала горничной в замке.

Глаза Кингснейка были прикованы к моему лицу. Они не метались. Он не прерывал взгляда.

Мои щеки внезапно стали горячими от его внимания. Как будто признание было написано у меня на лице, а я чувствовала, что он мог читать мои мысли, чувствовать эмоции так же, как я чувствовала его. Когда его взгляд стал слишком пристальным, я отвела глаза, боясь, что он раскроет мою тайну, если будет продолжать смотреть.

Огонь и ветер соединились, создав бурю, которая разнесла мир на куски, а затем подожгла его. Гнев настолько пылающий, что, лишь ощущая его, я обожглась. Я почувствовала себя заклейменной скотиной – пламя охватывало каждый дюйм мой кожи. Злость, такая мощная, такая устрашающая, взорвалась по всему его телу.

И я действительно испугалась.

Это была сила, которая могла уничтожить весь мир, и она была направлена прямо на меня.

Кингснейк поднялся на ноги и подошел к лошади.

— Нам пора возвращаться.

Его голос оставался спокойным, как тихие капли дождя – тому, что Кингснейк чувствовал внутри.