Год Горгиппии - Софа Вернер Страница 88

Художники в целом тихие и скромные, но стоит мне слегка сдвинуть ногу – многие вскакивают и начинают тихо браниться. Удивительно нетерпеливый и настойчивый народ. Подходит ко мне только Лазарь, тот самый колхидец, то ли желавший облегчить мне мучения в лекарне, то ли жаждавший добить.

— Ну здравствуй, неопалимая.

Я смотрю на то, как меняется его лицо – из безмятежного созерцания в колкую раздражительность, – и, когда он касается моей щиколотки, чтобы снова дёрнуть её вверх, как ему нужно, я неприлично громко вскрикиваю. Лазарь был слишком близок к раскрытию моего увечья.

— Уберись от меня, мужчина! – запальчиво цежу я и строптиво лягаю его, как ослица. Он, щуплый для силы моих икр, недоумённо отшатывается.

— У нас мало времени, чтобы сделать с тебя копии. И даже неизвестно, победишь ли ты и стоишь ли вообще наших стараний! – вступается за своего учителя та же девушка, что поддержала меня ранее. Но теперь она злится на меня. Женской строгости я покоряюсь по привычке.

Лазарь возвращается к слепкам, и, думаю, на готовой работе от него меня будет ждать кривой нос. Он сделает это назло.

Когда часть учеников сообщают, что закончили наброски, другие просят меня сменить позу на расслабленную. Они, более разговорчивые и весёлые, делают лепку моего профиля по глине для подарочных монеток из бронзы, берут отпечаток ладони и радостно показывают мою стопу (ту, что ноет под повязками), высеченную из камня. На едва начатой мраморной лодыжке уже видны очертания будущего ножного браслета, а на пальцах ноги – скифский узор Владыки племени, которого я пока недостойна. Эти студенты улыбаются мне скромно, и я с удивлением понимаю: они уже выбрали свою победительницу.

— Для чего вам моя нога? – мягко спрашиваю я и сама удивляюсь, как радостно и спокойно звучит мой голос. Я старалась сдержать свой восторг, но теперь чувствую, как он рвётся из меня.

— Это начало будущего постамента! – гордо отвечает парочка позади монетчиков, надеясь встретить в ответ восторг. – На светлое будущее.

Мне не хватает ума понять, как из куска неподатливого камня они так быстро и методично, да ещё и почти бесшумно, выбили шероховатую копию моей ноги. Чувствую себя обязанной похвалить их, но в нашу беседу вмешивается Лазарь, и стайка юных творцов разбегается по своим рабочим местам. Надеюсь, ногу Ираида отняли не таким же образом – залили чем-то скульптурным, дали застыть и откололи.

Лазарь ковыряет своими инструментами взятый у студентов пробник, а они застывают бездыханно, внимая всем словам, которые он скажет. Я предчувствую жестокость: удивительно, но его губы способны на неё.

— Есть пара изъянов, – и он смотрит на меня. – Но я помогу исправить.

Он наверняка догадается о моём ранении, которое начало кровоточить под повязками, если снова подловит за ногу, и потому я соскакиваю с пьедестала, почти падаю на его студентов и всё равно стою на шатких, онемевших и изнывающих от боли ногах. В правилах Института при выборе Путеводного студентам сказано искать учителя по похожести – судьбы или родины. Претерпевая острую боль, я ощущаю свою родственность Ираиду как никогда раньше. Приходится выразительно глянуть на свою ногу и молчаливо признаться, что я не в лучшей форме. Взгляд Лазаря вдруг смягчается.