Смерть под ореховым деревом - Анви Рид Страница 88

Шепот, что принадлежал страху, вечно напоминал: все вокруг лишь ложь. С каждым днем он становился громче, заполнял собой все пространство и глушил голос, идущий из глубины сознания, – тот самый, что каждый раз пытался спасти Иви, вытащить из темной пучины. Но однажды в пучину ударила молния. Она рассекла тьму, разорвала на части и, схватив за шкирку, вытащила наружу.

Имя ей было Щелкунчик. Но позже… позже Иви назвала ту молнию храбростью.

В одну ночь – самую страшную и самую темную – отец заколотил дверь в комнату Иви, а на окно повесил решетку. Он призвал шамана, колдующего на костях, и выгнал Отто из дома. Кровь мертвых животных лилась по деревянному полу и, затекая в щели, струилась прямо к кровати Иви. Запах горелой плоти, удары в бубен и монотонное причитание шамана за дверью. Иви боялась. Она громко плакала и ерзала на матрасе, пытаясь сорвать с себя цепи. Стирала кожу в кровь, выворачивала голеностоп и звала… Звала отца и Отто на помощь. Но никто из них не приходил. Однако стоило ей произнести: «Щелкунчик», как спустя секунды на тело упало покрывало и, закрывая лицо, спрятало от страшных теней, что плясали в щелях на полу. Теплые руки коснулись ушей, и мир замолчал. Звуки утихли. Голос шамана остался где-то вдали. Запах меда окутал голову. Слезы, стекавшие по щекам, впитались в хлопковую ткань. Иви пыталась разглядеть хоть что-то, моргая… Хотела увидеть лицо того самого Щелкунчика, которым пугал ее отец. Она хотела взглянуть в глаза страху. Но не своему… а чужому и, может… может, победить его? Чтобы отец, как и она, больше не боялся страшной легенды.

Той ночью Щелкунчик подарил Иви храбрость. Страх никуда не ушел. Нет. Он остался, но шепот его стал тише, а тьма почти рассеялась. И отныне Иви была готова встретиться с ним лицом к лицу.

Позже крестный сказал ей, что храбрость – это не отсутствие страха, а умение побеждать его, даже когда кажется, что тьма поглотит целиком.

А Иви решила, что храбрость – это не победа. Это битва. И битве этой никогда не будет конца.

— Маска страха – не маска вовсе, – раздался голос мальчишки. – Смотришь в зеркало и видишь себя настоящую!

— Я не боюсь, – ответила Иви. – Мне не страшно!

— Врушка, врушка! – хохотал мальчишка. – Сними свою маску! Сними ее! И признайся!

Иви, набрав в легкие воздуха, потушила свечу.

Она осталась в темноте. Флейта, пронзающая тишину, влекла за собой. Звук ее то становился громче, то вновь утихал.

— Не хочешь сознаваться?! – вдруг справа у уха раздался истошный крик мальчишки. – Трата-тара-тара-та-та-та-та! Так оставайся навек в зеркалах! Та-та-та-та-та-та!

Темноту рассекла яркая вспышка света. Отразившись в сотне зеркал, она ослепила Иви. Глаза защипало, как и лодыжку, в которую острыми зубами вцепилась крыса. Иви взвизгнула и затрясла ногой, откидывая тварь в сторону. В одном из зеркал мелькнул силуэт Крысолова. Играя на флейте, он прыгнул на соседнее зеркало, а с него на еще одно, и еще. Иви, боясь потерять его из виду, бросилась следом. Он ловко ускользал, а она, спотыкаясь, пыталась его догнать. Зеркальный лабиринт путал. Крысолов появлялся то там, то тут. Иви двоилась, троилась, а то и вовсе отражалась разом в десятках зеркал.

— В цирке новый арлекин! В цирке новый арлекин! Труппа, встречай пополнение!