Узоры прошлого - Наташа Айверс Страница 89

Она подняла на меня взгляд.

— А шестая доля — это больше двух с половиной сотен рублей в год. Управляющим столько не платят — им и ста рублей хватает.

Я кивнула.

— Знаю. Только у нас дело ещё на ноги не встало. Риск тут большой — и для меня, и для тебя.

Я помолчала, подбирая слова.

— Зато ты будешь работать не за страх, а за совесть. Как пойдёт дело в гору — так и твоя доля вырастет. Чем крепче станет производство, тем больше ты сама заработаешь.

Я посмотрела на неё прямо.

— Мне сейчас нужен человек, который будет держать дело, как своё. За это и готова пустить в долю. Ты согласна?

Она резко выдохнула, потом вдруг закрыла лицо ладонями, словно собираясь с силами. Несколько мгновений сидела так, не шевелясь. Потом резко опустила руки, выпрямилась и посмотрела на меня уже иначе — открыто и уверенно, хотя глаза блестели от сдерживаемых слёз.

— Я согласна, Екатерина Ивановна, — сказала она твёрдо. — Не подведу.

— Зови меня Катей. Тогда считай, что мы договорились, — сказала я и протянула руку.

Полина на миг стушевалась. Брови её удивлённо приподнялись — с женщинами не принято было ударять по рукам. Но она всё же пожала мою ладонь — крепко, по-деловому.

— Как приедет стряпчий, — добавила я, — составим бумагу и подпишем.

— Да я тебе и так верю.

— Только мы с тобой теперь вдовы, — сказала я тихо. — И не понаслышке знаем, чего стоят слова без бумаги.

Мы переглянулись и понимающе улыбнулись друг другу — без веселья, но с тем редким чувством взаимопонимания.

Чтобы сменить тему, я спросила:

— Скажи, а нет ли у тебя на примете надёжного человека — приказчика в лавку? Такого, чтоб дело хоть немного знал, но главное был честным и добросовестным.

Полина помедлила, прикидывая. Мне нравилась её вдумчивость.

— Есть один, — сказала она наконец. — Вернее, одна. Вдова. Детей нет. Потому и по лавкам её не берут — без семьи, без поручителей. Одна живёт.

Я кивнула.

— Тем лучше.

Полина облегчённо вздохнула и заговорила охотнее:

— Вдов нынче — пол-Москвы. После пожара сколько разорилось… хозяйства пропали. Муж помер — и всё. Без мужниного поручительства мастера разбежались, имущество по рукам пошло: что с молотка пустили, что родне мужа в управление отдали — а там уж как повернётся.

Она усмехнулась — коротко и невесело.

— Вдов в купеческую книгу и не вписывают, ежели нет поручителя. Мне купцы, с которыми я не раз дело имела, прямо говорили: «Ты, Полина, женщина. Сегодня подпишешь, завтра передумаешь. А потом с кого взыскивать, коли ни мужа нет, ни сына?» Вот и весь разговор.

«Надо бы законы посмотреть», — мелькнуло у меня в голове. — «Не может быть, чтобы для таких случаев не было ни одной лазейки». Отцов-то стряпчий, Семён Яковлевич, человек толковый — с ним и посоветуюсь.

«Запреты запретами, — усмехнулась я про себя, — а в жизни всегда найдётся обходной путь».

Марья заглянула в лавку:

— Матушка, к обеду зовут.

Я кивнула пообещав скоро подойти. В доме с некоторых пор мы ели в две смены: сперва дети, потом — взрослые.

После обеда я задержалась на кухне с Аксиньей. Она, как всегда, хлопотала у печи, но краем глаза следила за мной, чуя, что разговор будет не о щах.

— Надо бы кухарку нанять, — сказала я просто. — Одной тебе теперь тяжело.

Аксинья так и замерла, прижав к груди полотенце.