Венок тумана. Два сердца - Наталья Шнейдер Страница 9

Снова, как наяву, вспомнился тот день, когда я вернулась из города. Раздавленная, опозоренная, с клеймом пусть и невольной, но убийцы. Хотя я совершенно точно знала, что не ошиблась и ничего не перепутала, но кто мне поверит?

Вдоволь нарыдавшись на плече у матери, я пошла за водой. У колодца, как всегда, стояли девчонки.

— Ой, городская выскочка наша вернулась! — пропела одна.

— Видать, несытно там жилось да несладко спалось, раз обратно прискакала, поджав хвост, — заметила другая.

В детстве я не раз поколачивала обеих — за ядовитый язык. И сейчас бы поколотила, если бы рот разинули. Но в тот раз рана была слишком уж свежа. Я уезжала, чтобы стать целителем. Все пошло прахом, и моя жизнь, как мне тогда казалось, тоже. Я прошла мимо них, как сегодня, решив набрать воду в роднике у реки.

Я склонилась с одним ведром, со вторым, а когда распрямилась, рядом со мной стояла старая ведьма. Не знаю, как она успела подобраться так тихо — совсем дряхлая, сгорбленная. Кажется, уже и видела плохо, судя по тому, как подслеповато она щурилась на меня.

— Алеся наша вернулась, — проскрипела она.

Будь я такая же, как прежде, я бы шарахнулась от нее, как сейчас шарахались от меня на улице люди. Но я-то знала, каково быть оклеветанной. И тогда мне подумалось: может быть, и на ведьму нашу люди зря возводят напраслину.

А старуха с неожиданной прытью цапнула меня за запястье. Я попыталась вырваться и не смогла. Бабка, которая, кажется, едва стояла на ногах, росточком мне до пояса — потому, что большую часть ее роста скрывал выросший от дряхлости горб, — держала меня так, что я с места не могла сдвинуться.

А старуха сорвала с пояса нож и полоснула мне по запястью.

— Макошь, пряха-нить, переплети! — забормотала она.

Вернув нож на пояс, она сжала мою руку поверх раны, уставилась мне в глаза. Я увидела, что взгляд у старухи, который только что был водянистым, бесцветным, обрел молодую голубизну и остроту.

— Что было моим, теперь станет твоим. — И голос ее не дребезжал, звучал сильно и ровно. — Кому я служила, тому и ты будешь служить.

Окровавленной рукой она снова схватила нож, вложила мне в ладонь, своими пальцами сомкнув на скользкой от крови рукояти мои. И рухнула замертво.

Рядом с телом старухи появилась еще одна. Левая половина лица скалилась черепом, левая рука высовывалась из рукавов голыми костями.

— Ну, здравствуй, — сказала она мне.

Я сомлела прямо там, у родника.