Мой сломленный феникс - Анна Одувалова Страница 9

У меня внутри всё сжимается. Сердце начинает колотиться так сильно, что, кажется, вот-вот выскочит. Иногда мне хочется дать Лисе лёгкий подзатыльник за такие сюрпризы. Но я могу только мысленно простонать от досады. Вот кто ее тянул за язык?

— Во-от как… — Гелла тянет слова с каким-то странным энтузиазмом. Не успеваю я ничего сказать, как она уже садится за наш столик. Её сладкие цветочные духи на мгновение перебивают запах кофе.

— А что произошло? — Её голос звучит слишком заинтересованно.

Не понимаю я такое желание собрать все сплетни в округе. И ведь завтра она разнесет их дальше. Зачем только Лиса ей сказала!

Я чувствую, как напряжение сдавливает виски.

— Гелла, — говорю я ровным, но уставшим голосом. — У меня нет сил всё это пересказывать. — Делаю глоток кофе, пытаясь собраться с мыслями. — Да, в ближайшую неделю я без крыши над головой. И без денег — стипендия только в следующем месяце. И это не та тема, которую я хочу мило обсудить за кофе с подружками.

Произносить это вслух, особенно перед ней, унизительно. Опускаю взгляд на недоеденный эклер.

— Ну… — Гелла делает паузу, нарочито медленно листая пластиковое меню, которое лежит рядом. Пальцы с аккуратным маникюром постукивают по ламинированным листам. — Возможно… — Она выделяет это слово, делая его значимым, и наконец поднимает на меня глаза. В её взгляде — холодный расчёт и предвкушение. — Возможно, я могу помочь.

По спине пробегает холодок.

— Гелла, не стоит… — начинаю я, уже чувствуя подвох, но Лиса перебивает меня, радостно выпаливая:

— Это здорово! Хотя бы на одну ночь! — Она светится от облегчения, совершенно не замечая моего настроения или скрытого смысла в словах Геллы.

Я смотрю прямо на Геллу, не обращая внимания на Лису. В горле стоит ком.

— Гелла… — Мой голос становится тише, но твёрже. — Ты ведь никогда ничего не делаешь просто так. — Чувствую, как под столом сжимаются кулаки. — Зачем тебе помогать мне? — Последние слова повисают в воздухе. Жду её ответа, понимая, что он мне не понравится.

Гелла медлит и вдруг поднимает руку изящным жестом, когда официант проходит мимо нашего столика.

Парень — молодой, слишком худой, чтобы быть красивым, — буквально замирает. Его взгляд прилипает к декольте Геллы. Официант держит блокнот, но рука с ручкой застывает в воздухе.

— М-м-м… латте… или капучино? — тянет она, задумчиво, глядя куда-то на пуговицу рубашки официанта. Её голос звучит сладко и неспешно.

Парень заметно краснеет, его уши становятся ярко-алыми, потом резко бледнеет. Нервно переминается с ноги на ногу, явно чувствуя себя неловко. Я вижу, как он пытается отвести взгляд, но снова и снова его притягивает расстёгнутая пуговка на форменной блузке Геллы. Мне за него неловко, и я чувствую, как Лиса напрягается рядом. Она тоже замечает возникшую неловкость. Мы словно застыли в каком-то спектакле, где Гелла — главная актриса.

Наконец она с театральным вздохом облегчения указывает на меню.

— Решила! Глясе, пожалуйста. И побольше мороженого. — Она улыбается, на этот раз официанту, который вздрагивает и торопливо записывает.

Только когда он, чуть не спотыкаясь, уходит за стойку, Гелла медленно поворачивается к нам. Её улыбка всё так же яркая, но в глазах появляется новый острый блеск. Она наклоняется чуть ближе через стол, и её духи снова окутывают меня.