Тишина - Влада Ольховская Страница 9

Больше Рина не говорила с ним о личном, месяцами не слышала голос Тао, и ее все устраивало.

— Не злись на него, — как-то попросил Илья. — Помнишь, что тебе психологи говорили? Винить кого-то проще, чем принять бессмысленность смерти.

— Я на него не злюсь, а твоя смерть не была бессмысленной. Я это докажу!

— Я бы попытался тебя отговорить, но… — Илья обвел широким жестом иллюминаторы, за которыми распахнулась бескрайняя черная пасть космоса. — Прыгать за борт уже поздновато.

Четвертой в основном экипаже стала Кейт Ме́ссер — молодая американка, только-только окончившая курсы повышения квалификации и получившая право на космические полеты. Для нее «Европа-4» стала первой долгосрочной миссией, она не знала никого в погибшем экипаже, да и слухами насчет Ильи не интересовалась. Конечно, на этапе подготовки ей услужливо все сообщили. Но поладить с ней оказалось чуть проще, чем с остальными. Пожалуй, они бы даже стали подругами, если бы Рине это было нужно.

Однако Рине требовалось кое-что другое, и она умела настаивать на своем. Пусть и не сразу, но Кейт все-таки рассказала, что было в том самом медицинском отчете, который перечеркнул репутацию Ильи.

— Ты должна понимать, что это был не весь отчет, — предупредила врач. — Полные отчеты по всем аспектам миссии должны были вернуться на борт вместе с экипажем. Но из-за взрыва мы в итоге получили только резервные копии, сильно сокращенные.

— Я это знаю.

— Ну вот… Доктор Кайда, работавшая с твоим мужем, не ставила ему никакой диагноз, права такого не имела. Она просто обнаружила у него симптомы, достаточные для отстранения от активного участия в миссии и принудительной изоляции.

— Например?

— Где-то за полгода до… финала она заметила, что Илья говорит сам с собой. И не отстраненно рассуждает о чем-то, а как будто… Ведет диалог. Он говорил, спрашивал, отвечал, потом прислушивался.

— О чем именно он говорил?

— Возможно, она и слышала, но в сокращенном отчете это не указала. Также она отметила, что Илья стал замкнутым, с людьми он теперь как раз общался меньше. Брал сверхурочные часы работы с дроном, отдыхал мало, отказался от объяснительной беседы с психологом. За месяц до смерти она отметила у него острое психоэмоциональное возбуждение.

— А депрессия, подавленность?

— Нет, такого не было.

Рина понимала, что с точки зрения психолога это и правда были тревожные симптомы — по инструкции при таких нужно изолировать человека, все верно. Но это какого-то неведомого человека, безличную фигурку из учебника. А тут речь шла об Илье, и Рина догадывалась, что могло с ним происходить.

Если уж он изменял своему непробиваемому спокойствию и выглядел возбужденным, это обычно означало, что он увлечен чем-то по-настоящему значимым. Илья был не просто исполнителем, он был ученым, и для него миссия на Европе стала работой мечты. Он отправился туда за открытиями, и он явно что-то нашел — такое, чего даже не ожидал. Почему он не отразил это в отчетах? Может, и отразил, но не в краткой версии, а в полной, он надеялся вернуться, потому что на самом деле никакое массовое убийство не планировал!

Его странные беседы с самим собой Рина тоже могла объяснить.

— Незадолго до миссии произошел несчастный случай. Сбой контрольного оборудования для дронов… Ты же знаешь, что для управления такими сложными роботами мы полностью погружаемся в капсулу?