Сердце истинного вампира - Северина Мар Страница 9

Она внезапно пересела к нему на диван и схватила его за руки.

— Так бывает, панде Катаржина, – тихо сказал он, ласково глядя на нее. – Есть вещи, которые не зависят от нас, которые мы можем только принять.

— А я не хочу принимать и не буду! – возразила она. – Все, что угодно сделаю, жилы себе порву, но сделаю так, чтобы он поправился.

— Ох, повезло же пандеру Витольду с дочерью. Хотел бы я, чтобы у меня такая была, – тихо произнес пандер Людмил. – Скажите, панде Катаржина, вы же часто бываете в медицинском центре?

— Езжу туда почти каждый день. Доктора только увиливают, кормят обещаниями, говорят, что удалось замедлить ход болезни, и это уже достижение.

— С докторишками вечно так. Всегда юлят, пока на них не нажать. Попробуйте припугнуть их, панде Катаржина. Так, чтобы они за свои шкуры испугались, а то они так и будут сидеть и делать вид, будто бы работают. Напомните им, что за здоровье Главы они ответят своей головой. Пусть не расслабляются.

Предложение пандера Людмила показалось Катаржине вполне разумным. По крайней мере, хоть что-то она могла сделать сама, хоть на что-то могла повлиять.

В медицинский центр Катаржина отправилась на следующий же день.

В кабинете, где ее принимали, остро пахло спиртом и лекарствами. Катаржина не сдержалась и чихнула, прикрыв нос платком. Щекотка в носу от этого не прошла, но слабое облегчение все-таки наступило.

Академик Лебядский, руководивший поиском лекарства, сидел напротив, сложив ладони на столе, и смотрел на нее поверх очков. Возле двери застыла его помощница в тесном белом халате, дрожавшая, как холодец. Они были обычными людьми, и Катаржина злилась, что жизнь отца теперь зависела от них.

— Итак, как продвигается поиск лекарства? – спросила она, закинув ногу на ногу, отчего в узком разрезе юбки обнажился край обтянутого чулочной резинкой бедра.

— Делаем все, что в наших силах, панде Катаржина, – ответил Лебядский. Взгляд его оставался холодным и профессионально вежливым, но сухие морщинистые руки нервно сжимали автоматическое перо.

Катаржина глубоко вздохнула. В воздухе, перебивая аромат лекарств, поплыл кислый запах пота. Иногда Катаржина думала о том, как живут прочие люди, не оборотни, лишенные острого обоняния. Как они понимают, что кто-то напуган или возбужден?

— Видно, сил у вас немного, – ответила она. – Отцу не становится лучше.

— Все дело в том, что природа его состояния не совсем обычна, – замялся Лебядский. Его взгляд заметался. Видно было, что он тщательно подбирает слова. – Нам не приходилось раньше сталкиваться с таким, но мы делаем все возможное, прикладываем все усилия…

— Мне не нужны ваши усилия! – рыкнула Катаржина – Мне нужно, чтобы вы исцелили отца.

— Поймите, на исследования требуется время… Наша терапия поддерживает Главу в стабильном состоянии.

У Катаржины потемнело в глазах, в висок ударило резкой болью. Лебядский говорил что-то еще, но она уже его не слушала. Отец таял на глазах, а она ничего не могла сделать. Каждое утро она просыпалась со страхом, до удушья сжимавшим горло, и первым делом спешила узнать, пережил ли он еще одну ночь. Ей казалось, что если его не станет, то не станет и ее, а все Содружество рухнет, как потерявший опору карточный домик.

Катаржина резко встала и выхватила из сумки револьвер, направив его прямо в грудь прилипшей к стене помощнице академика. Та коротко взвизгнула, схватившись ладонями за место, где под слоем жира билось трусливое сердце.