Жена вместо истинной. Подмена у алтаря - Кристина Юраш Страница 90

Едва заметное ворчание.

Тёплое, слабое, как ещё тёплый фитиль свечи, которую только что потушили и которая чадит в воздух сизым дымом.

Связь была. Но она была тонкой. Натянутой, но без искры. Без того голода, который заставлял кровь кипеть и кожу гореть. Без ощущения, что я найду своё место только в ритме её дыхания. Я замер. Холод, липкий и чужой, пополз по позвоночнику.

Нет. Это не может быть.

Я не знал, что со мной. Но при этом пытался объяснить себе то, почему я еще не заключил эту девушку в объятия. Почему голод не прорвался наружу сквозь кожу, и я еще не целую ее.

Усталость. Пожар. Стресс. Слишком много дней в неизвестности. Дракон истощён постоянным поиском. Связь ослабла от страха за неё, от магических барьеров Академии, от долгой разлуки.

Я знал сотни причин. Цеплялся за каждую, как за перила над обрывом.

— Адиан, — её голос был таким же, как в моих снах.

Мягкий, с той самой певучей интонацией, от которой раньше мышцы на затылке напрягались, а сердце билось иначе. Оно готово было биться реже, чтобы не заглушать звук ее голоса.

Она шагнула ко мне. Глаза блестели, в них плескалась узнаваемая, отточенная нежность. Плечи опущены идеально. Спина прямая. Она была безупречна.

Я сделал шаг навстречу. Приближался. Ждал. “Ну же!” — мысленно бросил я зверю. Голос внутри звучал не как приказ. Как мольба. Проснись. Возьми своё. Покажи мне, что она — твоя.

Но в груди не было искры.

— Почему ты сбежала? — спросил я, но голос прозвучал не так, как я хотел.

Аннабель начала говорить. Про побег. Про давление родителей, про то, как боится их.

— Я просто испугалась, что не смогу оправдать их надежд, — прошептала она, обнимая себя за плечи. — Они столько надежд возложили на меня… Каждую секунду они напоминали мне, что я буду должна им… И это… это невыносимо! Невыносимо слышать о долге! За каждую съеденную крошку, за каждую шелковую ленту, за каждый метр кружева. За всё они выставили мне счет. И ждали, когда я его оплачу.

Каждое слово было отточено. Каждый жест — выверен. Она плакала красиво. Слеза скатилась по щеке, не портя макияжа, не сбивая дыхание.

Раньше этого хватало, чтобы я готов был выжечь пол-Империи ради её улыбки.

Сейчас я слушал, кивал, и внутри всё замирало от тихой, нарастающей паники.

Я больше не тонул в этой девушке. Я наблюдал. Словно между нами выросла невидимая стеклянная стена. Я видел её красоту, но не чувствовал притяжения. Я видел её слёзы, но не ощущал боли.

Она протянула руку, коснулась моего рукава.

Ткань дрогнула.

Я вздрогнул. Не от восторга. От контраста.

В голове, против воли, всплыла другая рука. Тонкая, с обожжёнными предплечьями. Сжимавшая край моего камзола так, что костяшки побелели.

— Я понимаю, что поступила некрасиво, — выдохнула Аннабель, сжимая кулачки от бессилия. — Я не должна была так себя вести. Но я не хочу всю жизнь… всю свою оставшуюся жизнь платить по счетам, которые мне выставили!

Я слышал, что она говорит. И даже понимал. Но где-то в глубине души я слышал другой хриплый шёпот: «Я не хочу сравнений».

Она выглядела безупречно, а перед глазами стояло лицо с распухшими губами, с глазами, полными шторма, а не покорности.

Аннабель едва заметно улыбнулась. Но перед глазами была та, другая. Та, что швырнула флакон с ландышем на пол, разбивая мой уютный, привычный мир на осколки, чтобы я наконец увидел её настоящую.