Дневник Дерека Драммона. История моей проклятой жизни - Кейтлин Эмилия Новак Страница 91

Уоррен, явно желая блеснуть знанием местного фольклора или, может, проверить ее реакцию, перешел к теме, на которую до этого лишь намекали. Он начал рассказывать о ведьмах, о ясновидящих, которые якобы веками населяли эти земли и обладали даром прозорливости. Говорил уверенно, с интонацией сказочника, но в его голосе звучало что-то большее, чем просто любовь к легендам, – что-то личное и даже уважительное.

Ха, насмешил! Ничего он на самом деле не знает, все это – не более чем бабушкины сказки. Иннес – единственная, кто действительно обладает даром и знаниями. Но звучало красиво, надо признать. И Мэган слушала внимательно – улыбалась, кивала, не перебивала. А потом, как бы невзначай, разговор повернул к семейным историям. Ну конечно, логичный мостик. А вот дальше началось то, ради чего я вообще сел поближе к дымоходу и затаил дыхание.

Уоррен, довольный своей ролью знатока древних историй, рассказал ей «семейную трагедию» об их прапрапрабабке Маргарет, девушке с даром, и ее любви к лорду из соседнего замка. В конце он горестно произнес: «Молодой лорд Драммон пропал после помолвки – бесследно. А она не вынесла горя и умерла от тоски».

Я всматривался в лицо Мэган, но напрасно – ни тени узнавания, ни намека на связь. Она слушала Уоррена как зачарованная, с тем выражением лица, какое бывает у зрителя хорошей театральной драмы. И только в самом конце с легкой грустью покачала головой и тихо произнесла:

— Какая печальная история…

Сказала искренне, без фальши. Посочувствовала, как чужому горю, как старой трагедии, и именно это больше всего меня насторожило.

Молодец, Уоррен, снова попал в точку – задал нужный вопрос: не унаследовала ли она, случайно, дар? Все же Мак-Кензи по женской линии, мало ли… Но Мэган, не раздумывая ни секунды, отрезала:

— Нет. Слава богу, нет.

И в этом «слава богу» не было иронии, только облегчение. Сказала это твердо, искренне, почти с испугом – будто сама мысль о том, что в ней мог бы быть этот дар, была для нее непереносима. Мол, жить с таким грузом тяжело, и она себе подобного никогда бы не пожелала. И звучало это очень убедительно.

Сегодняшние наблюдения оказались весьма полезными. Подтвердилось: она ничего не помнит. Ни малейшей связи с прошлым – ни с событиями, ни с людьми, и главное – никаких чувств. Ее память в этом смысле – чистый лист, без намека на воспоминания.

Жаль только, что в галерее Мак-Кензи нет портрета Маргарет. Она всегда категорически отказывалась позировать, как бы семья ее ни уговаривала. Слишком дикая и своенравная была. А зря! Было бы интересно взглянуть на реакцию Мэган, если бы она вдруг увидела свое лицо на старинном холсте. Уверен – испугалась бы. Сто процентов! Но такое было бы зрелище – ух! Жалко, не получится увидеть.

Но вот что не дает мне покоя: если она такая трусиха, как кажется со стороны – с этим своим вечным напряжением, боязнью призраков, леса, звука шагов за спиной, – то какого черта она вышла из замка в первую же ночь под покровом тьмы и пошла искать меня. Зачем? Что толкнуло ее выйти во двор? Любопытство? Внутренний зов? Или, черт возьми, она все же чувствует что-то?

Завтра днем продолжу наблюдение. Хочу докопаться, доскрести до самого дна, до полной уверенности, что она ничего не помнит. Хочу услышать это не только от нее, хочу, чтобы и мой внутренний голос вынес окончательный вердикт, потому что пока я сам себе не верю. А также мне необходимо идентифицировать еще одно неуловимое различие: я чувствую – разница между Маргарет и Мэган колоссальна, но объяснить ее не могу. Не хватает слов, понятий, формулировок. Не знаю, завтра, возможно, пойму. Или сойду с ума окончательно – что, судя по всему, ближе к истине.