Узоры прошлого - Наташа Айверс Страница 91

— Почему? — уточнила я, хотя и догадывалась, судя по тому, что видела у отца на производстве.

— Работать-то они готовы, — сказала она. — Да только куда с детями? А некоторым и оставлять их не с кем.

— А вы с мужем как справлялись? — спросила я. — Не брали таких?

— Как не брать-то, матушка? — вздохнула она. — Дети-то у всех есть: и у замужних, и у вдов. Оставляют у чужих, к лавкам али к столбам привязывают, старших за младшими приставляют… А ежели совсем несмышлёныши — так и с собой носят, что поделаешь.

Мне стало не по себе — слово «привязывают» резануло по сердцу. Звучало откровенно дико, но я понимала и другое: у них просто не было иного выхода. Уж лучше так, чем ребёнок, утопший в колодце, погибший от ожогов или замёрзший во дворе, — такими заметками пестрела рубрика «Происшествия» в ведомостях.

— Да только коли дети шум поднимут, плачут, бегают, — хозяину того не надо. Из-за этого матерей и гонят. Или сама уйдёт, не выдержит, или скажут: «Иди, не мешай делу».

Я помолчала, перебирая в голове варианты. Сам собой напрашивался самый простой.

— Тогда будем делать иначе, — сказала я. — При красильном дворе поставим сруб. Тёплый. Не под работу. Для детей.

Она моргнула.

— Как это… для детей?

— Чтобы были под присмотром, — пояснила я. — Не бесплатно, конечно. По копейке в неделю. Зато мать знает: ребёнок рядом, цел, накормлен.

— Да кто ж согласится за выводком-то смотреть? — растерянно спросила Полина. — Да и копейка — это буханка хлеба… жалко её, коли ребёнок и так рядом может быть.

— Так они же сами и будут смотреть, — сказала я. — По очереди. Эту неделю — одна, следующую — другая.

Полина замолчала, смотрела в одну точку, обдумывая моё предложение. Я её не торопила.

И вдруг она вскинула голову. Глаза её округлились, губы приоткрылись.

— Так это ж… — медленно произнесла она. — Каждая копейку отдаст… а потом обратно её и получит. Да и ежели кто станет спустя рукава глядеть — другие ж её поедом съедят. Потому что деньги-то свои, кровные, плочены…

Она осеклась и осторожно добавила:

— Так не делают. Я такого отродясь не слыхала.

— Мало ли где чего не делают, — улыбнулась я. — А у нас будут. Люди при деле, дети под присмотром — и порядок.

Полина выдохнула.

— Тогда вдовы пойдут, — сказала она уже уверенно. — Да так пойдут, что только успевай глядеть да выбирать. И замужние тоже. Людей будет с лихвой.

Я приписала в свой листок: «Изба для детей». Подумав, добавила: «Дьячок из прихода?» — надо бы у батюшки узнать, можно ли его к детям приставить грамоте учить. А пока Марья да мои мальчишки помогут: и в игры с младшими сыграют, и букварь старшим покажут.

Полина тем временем читала вслух списки.

— Прасковья Филипповна. Краску знает, при ситцах десять лет. Муж в двенадцатом помер.

— Дарья — набойку умеет, манеры не портит.

— Евдокия — по холсту аккуратная, глаз верный.

— Мужиков берёшь? — спросила я.

— В набойку — нет, — покачала головой Полина. — Там рука мягкая нужна. А вот с чанами, на растопку, да на подвоз — без них никак.

Мы начали править мою изначальную смету — зачёркивали, дописывали, пересчитывали. Числа медленно ползли вверх, и я всё яснее понимала: тянуть нельзя, надо начинать работать и получать прибыль уже сейчас, не дожидаясь весны.

— Завтра с работницами поговорим, — сказала я наконец, откладывая перо. — Красильня всё ещё строится. И сруб под детскую избу тоже не завтра будет.