Пепельные следы - Александра Н. Пушкина Страница 91

— А… Ана, – хриплым шепотом вытолкнул из пересохшего горла Йохан.

Но странным образом его услышали. Девушка подняла на него взгляд, Анастасия обернулась и радостно ойкнула.

— Йохан! Иди к нам! Тетя Сюзанн такая добрая! И с ней так интересно.

— Это твой братец? – спросила девушка у Аны.

— Да! Йохан, ну что ты стоишь? Иди сюда!

— Ему нельзя к нам, – покачала головой Сюзанн. Затем она обратилась к мальчику: – Прости, дорогой мой, я не могу тебя отвести: мои тропы не для тебя. Но я попрошу господина моего показать тебе путь. К ночи ты уже будешь дома.

— Мне? – сипло каркнул Йохан. – А как же Ана? Я не могу вернуться без нее.

В красивых зеленых глазах Сюзанн мелькнула тень.

— Ты не можешь вернуться с ней. Прости, не в моих силах вернуть ее вам, но ты можешь возвратиться сам и не приумножать горе матери. Какой бы ветреной ни была Беатрикс в молодости, она любит вас. Это видно.

— Откуда… ты знаешь матушку?

— Когда-то нас с ней называли сестрами, но это было очень давно.

Сестрами?! Йохан вспомнил свою мать – плотно сбитую морщинистую женщину с сединой в волосах. Должно быть, эта Сюзанн только родилась, когда матушка уехала с отцом из этой глуши. Но у кого? Ведь и бабушка, и ее второй муж погибли в то же время, а о других родственниках матушка никогда не говорила. Он окончательно запутался в своих мыслях, и без того тяжелых и сонных от долгого блуждания по лесу, и потому спросил то, что занимало его больше прочего:

— Почему Ана не может пойти со мной? Вы ее не пустите?

Сюзанн вздохнула, и с нею, казалось, вздохнул сам лес:

— Если бы на то была моя воля, она уже давно отправилась бы к матушке, но, увы, я не властна над тем, что разделяет тело и душу.

Йохан почувствовал вязкий муторный страх.

— Вы… вы говорите о…

Она приложила палец к губам, кивнув на безмятежно игравшую с болотным огоньком сестру, и страшное слово, несказанное, повисло между ними холодным туманом.

— Но я же вижу ее, она говорит, и… – Йохан вновь почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы, но просто вытер их грязным рукавом. Так делать было нельзя: матушка запрещала, но сейчас ему стало все равно.

— Так уж устроил мой добрый господин, что единожды, еще не уйдя далеко, душа может проститься с любимыми в этом лесу.

— Но как… почему?!

— Нога, застрявшая в корнях, неудачное падение, холод… много ли надо хрупкому дитя?

Она и сама была грустна, эта Сюзанн, словно вспоминала о душах, с которыми когда-то прощалась здесь. А Йохану стало вдруг очень больно, как будто что-то выжигали в его сердце каленым железным клеймом. Грудь внезапно сделалась тесной, и захотелось выкрикнуть этот сгусток боли, мешавший дышать. Но мальчик просто стоял и плакал, не в силах принять, что у него больше нет сестры по имени Анастасия, хотя вот же она стоит перед ним, только руку протянуть.

Сюзанн вдруг поднялась.

— Торопись! – велела она жестким голосом. – Господин мой зажег для тебя тропу, но защитить от всего, что таит в себе ночной лес, он не сможет, потому что не властвует над живыми. Передай матери, что я позабочусь о девочке. Ей будет легко и светло уходить.

Йохан бросил последний тоскливый взгляд на Анастасию. Та подняла белокурую головку и улыбнулась:

— Пока, братик. Сюзанн говорит, мы еще зайдем попрощаться.