Год Горгиппии - Софа Вернер Страница 94

— Дочь Солнца нам поможет, не волнуйся. Выменяем её чемпионство на жизни людей! – успокаивает меня Парфелиус, ужасающе угадывая мои самые тёмные мысли. – Я намереваюсь торговаться, как в придорожных лавках за вино. Пожелаю нам долгую плодородную жизнь.

— Боги даже на алтари почти не реагируют, – Атхенайя откладывает все свои таблички, присаживается на ступеньки, наплевав на свои дорогие торжественные одежды. И я думаю, а видел ли когда-нибудь её не занятую делом. – Не сможешь же ты посмотреть Ему в глаза и затребовать милости. Уж как-нибудь выслужись иначе, будь добр. И девушек не вздумай трогать. Начитаешься своих философов и начинаешь строить из себя царя, жертвующего самым ценным, что имеешь, ради высшего блага.

— Они всегда наблюдают за нами, Найя. Именно Боги и даровали нам жизнь после того, как уничтожили предков. Нас не бросят, – вдохновенно заканчивает Парфелиус.

О таком вслух не говорят, но властителям можно позволить себе всё. Я лишь невольный слушатель. Чувствую, как Атхенайя тянется ко мне рукой и ласково гладит по колену, пытаясь заведомо отвадить от спора. Эта ненавязчивая поддержка пробивает ту броню, которую я выстроил, чтобы крепить к ней подмену, – одно прикосновение рушит всю систему. И меня добивает несуществующая боль там, где я закончился и не существую.

— Па-арф, – тяну я сквозь сжатые зубы. – Ты мне скажи… только честно.

— Да? Слушаю тебя, брат, – Парфелиус оборачивается ко мне, сияющий и лоснящийся в лучах всё ещё благосклонного к нему Солнца. Дурость какая – думать, будто Боги и правда выбирают для нас правителей! Парфелиус хорош собой и остёр на язык, убедителен и вечно обещает непонятное, но впечатляющее. Но это наша вина, что мы поверили в него. Не Боги выбрали его, но мы, люди.

— Что ты имел в виду, когда сказал… что мы… на грани вымирания? Помнишь? Ты так сказал мне зачем-то. Не могу выкинуть это из головы.

Парфелиус теряется и взглядом ищет помощи у Атхенайи. Но та удивлена не меньше моего. Глава полиса прибегает к крайней мере – ослепительно нам улыбается. Смуглые щёки, впрочем, всё равно ощутимо трогает краска лжи.

— Ты серьёзно? Я просто пошутил. Говорил же, не бери в голову.

— Нет, ты говорил серьёзно. Просто считал меня дураком. Я ведь всегда слушаю вполуха, ты так обо мне думаешь. Тогда – перед нашим с Найей бракосочетанием – тоже шутил, мол, я лишь второй вариант, рассчитывая на то, что я такого древнего выражения не знаю. Ну и? Что ты имел в виду? Не про второй вариант, конечно. А про грань вымирания!

Благодаря твёрдой ладони Найи я становлюсь сильнее. От меня отворачиваются друзья и отрекаются ученицы – вот так я беспомощен, а это для меня совсем новые чувства, всё ещё непривычные. Раньше ко мне руки тянули, чтобы прикоснуться, как к святыне. Невозможно победить эти Игры без самоуверенности и даже самовлюблённости. Вот что мне следует дать Ксанфе в напутствие – веди себя так, словно ты уже одержала победу. Хотя бы над собой.

Я стараюсь быть хорошим наставником, но жизнь Ксанфы проходит мимо меня, и, если над головой Боги меняют правила так же резво, как мы меняем ход Олимпиады, до её триумфа я не дотяну. И долгожданное восхождение дочери к её Отцу не увижу тоже. Надо дотерпеть хотя бы до церемонии, что-то я совсем раскис от бессонницы.