Змеелов. Гадючий остров - Даха Тараторина Страница 97

Как пить дать что-то про Василька понял! Ирга убрала грязный локон за ухо и с вызовом протянула:

— А если и так?

— Бабы. Расскажи вам печальную враку – сразу податливые делаетесь, как кошки мартовские! Надо было тебя все-таки ночью…

Воздух зазвенел, а Ирга сделала то, о чем мечтала с Ночи костров, – залепила Змеелову оплеуху. Счастье, что рядом никого не оказалось, иначе гордый колдун не простил бы унижения. А так униженной осталась одна лишь Ирга. Глубоким частым дыханием душа подступающие слезы, она сложила кукиш и сунула его под нос наглецу:

— Вот тебе, а не блинцов. Обойдешься.

Домой она возвращалась одна.

Но и за забором, ставшим за последние дни родным, не удалось дать волю слезам. Потому что во дворе сидела Залава. Сидела как у себя дома и играла с безумной Блажей. Подле них на пеньке стояла ополовиненная миска с кашей, щедро сдобренной маслом. Последнее удивило Иргу всего больше, ведь она точно знала, что от масла не осталось и следа: колдун вымазал вчера остатки хлебной коркой.

Завидев колдовку, Залава вскочила, едва не обернув тарелку. Блажа напугалась резкого движения и заревела. Ирга постояла бы у калитки еще, наблюдая, как меняется у Залавы лицо: с растерянного на злое, от злого к виноватому и обратно. Но Блажа плакала, как ребенок, и дальше тянуть стало невмоготу. Дерзко откинув косы назад, рыжуха прошла к крыльцу, отпихнула Залаву с дороги:

— Ну-ну… Напугалась?

Блажа потянулась к колдовке – на ручки.

— Нет уж, я тебя не подыму, – усмехнулась та.

Присела на корточки, вытерла мокрые дорожки со щек.

— Тебя обидела эта вредная тетка? Скажи, обидела? – засюсюкала Ирга, больше дразня Залаву, чем успокаивая Блажу; последняя, едва узнав няньку, сама кончила реветь.

— Она хорошая, – с трудом выговорила Блажа. – Кашу сварила. И масла принесла!

— В холодном лез-зыт, – вставила Залава.

Говорила она чуднó, словно… Ирга не сразу вспомнила со злости брошенное на вечерках пожелание: «Не ровен час, болячка какая залетит – и язык отсохнет».

— Что это у нас тут? Неужто…

Залава, всегда улыбчивая красавица Залава, стояла пред яровчанским перестарком, низко склонив голову. Ирга обошла ее по кругу, но та и не дернулась. Не обозвала, не выругалась, не пожелала шепотком какой хвори. Ирга восторжествовала!

— Неужто у языкастой Залавы язык отсох?!

Девка проглотила и это.

А Ирга будто не Залаве, а всему Гадючьему Яру мстила за долгие месяцы насмешек! То ущипнет, то ногтем ткнет, то за передник дернет…

— Вольнó было язык распускать, пока я терпела? Теперь не такая смелая?

Залава и на это не ответила, лишь вжала голову в плечи.

— Что молчишь? Обидные слова закончились? Так я тебе отсыплю, у меня накопилось! Меня как только не величали!

Смоляная коса, былая Залавина гордость, висела вдоль хребта тусклой веревкой. Нечесаная, с колтунами. Несладко девке пришлось после вечерок. Вон и тени под глазами такие, словно несколько ночей кряду без сна провела. Неужто так напугалась Иргиной шутки? Но прежде чем колдовка устыдилась и велела незваной гостье убираться, та зыркнула на нее исподлобья и плюхнулась на колени. Рыжуха ойкнула:

— Эй, ты что?! Ну-ка, вставай!

Залава замотала головой.

Колдовка облизала пересохшие губы, с усилием улыбнулась и велела Блаже:

— Поела? Иди тогда… на грядки. Погляди, чтобы стоячей воды не было.