Рыжий-бесстыжий - Наталья Буланова Страница 98

Однако все дрыганья были бесполезны, когда ноги на «вытяжке». Одна попа вверх подскакивает.

— А ему, Зоечка, нечего бояться. Говорит, что зверя потерял, — сказал Леоном тоном, которым обычно рассказывают сказки.

Девочка скривила губы и по-взрослому скептически посмотрела на пациента:

— Без зверя — и все заживает как на оборотне?

— Вот такие чудеса, — согласился Леон.

— Папа, а как называется такая быстрая заживляющая реакция тела у людей?

— Фантазия, моя девочка. Очень богатая фантазия.

— М-м-м! Ф-ф-ф!

— Пап, что это с ним?

— А это он нас посылает, — глядя в глаза Саше, сказал Леон.

— Куда? — Зоя отложила ножницы.

— Говорит, пообедайте, чаю попейте с тортиком, поспите, а потом ко мне приходите. Тогда бинты и снимете.

Дочь и отец переглянулись и улыбнулись абсолютно одинаково — издевательски. И так же дружно ушли, оставляя Сашу рычать в бинты.

* * *

Здание суда МСО

Арсений

По лицу судьи я сразу понял — мне хана. Не отпустит. Глазенки мстительно блестят, руки перебирают бумаги в поисках доказательств моей вины.

Мой адвокат из кожи вон лез, чтобы убедить присяжных, но судья не давал ему много говорить. Зато стороне обвинения дал полную свободу слова.

— Подсудимый насильник и убийца! — говорил он.

— Протестую. Адвокат истца…

— Протест отклонен! — стучал молотком по столу судья, даже не выслушав до конца.

Я думал, что со смертью Гойи его интересы будет представлять другой оборотень, но теперь мне предъявлены тяжкие обвинения. Вменяют убийство двух и более лиц, насилие и еще черт-те что.

— Ваша честь! — громко сказал я.

Судья вынужден был выслушать, что я скажу.

— Я защищал свою истинную.

И это все, что мне дали сказать. После этого судья словно не слышал. Все читал выдержки из материалов дела, показывал мою запись эфира.

Присяжные очень дружно кивали ему в такт, заставляя думать о том, каждый из них подобран не случайно.

В какой-то момент я понял, что это не бой. Смысла нет размахивать кулаками и мечом. Это спектакль с прописанным финалом.

Тут же начал прикидывать в голове варианты. Мне дадут срок. Поместят в тюрьму. Я подам обжалование, его отклонят.

Я увидел, как судья передал моему адвокату бумагу. По поднятой брови моего защитника понял, что там была записка.

Адвокат сел ко мне за стол, пока выступала сторона обвинения, и шепнул:

— Нам кое-что передали.

— После половины срока я смогу подать на УДО и меня тихо выпустят? — предположил я.

Адвокат удивленно кивнул.

— Это и без записок понятно. Хотят, чтобы я не устраивал шумиху. Но почему?

Я внимательно начал рассматривать зал. Заседание было закрытое, снималось на камеру только для внутреннего архива. Что же не так?

Присяжные? Не всех купили?

Или…

Я перевел взгляд на мужчину позади. Мог ли это быть независимый наблюдатель? К таким прибегали в особо сложных делах, получивших широкую огласку. Он был всегда из независимой коллегии адвокатов. И именно он снимал весь процесс. А у них репутация неподкупных стражей закона.

Так вот оно что!

Надо орать громче.

Я наклонился к адвокату и сказал тихо, чтобы слышал только он:

— Кирилл, тебе нужно успеть громко выложить факты, пока нас не выгонят.

— Выгонят?

— Обязательно выгонят. Но ты должен успеть высказать все. Про истинную, про Гойю, про все. Это наш единственный шанс. Главное — разборчиво.