1635. Гайд по выживанию - Ник Савельев Страница 98

Она произнесла это с ледяным спокойствием, словно констатируя погоду за окном.

— Тогда какой есть выход? — мой голос прозвучал менее уверенно, чем я ожидал.

В комнате стало так тихо, что я услышал, как шелестит дождь за окном.

— Пока де Клермон в Амстердаме, вы в опасности, — холодно ответила она. — Пьер в опасности. Наша община здесь — тоже в опасности. Де Клермон уже слишком много знает о наших делах.

Она посмотрела в окно и сделала паузу, будто давая мне возможность осмыслить её слова.

— Эти господа считают себя неуязвимыми, но это не так. Глаза и уши есть не только у них.

Я смотрел на неё, и холодное понимание разливалось словно ртуть. Она не сказала «убейте их». Она нарисовала картину, где единственным логичным выходом было их исчезновение. Она предлагала знание об их слабых местах, о распорядке, о привычках.

— Вы говорите о невозможном. Они под защитой дипломатического статуса. У них охрана, связи.

Она встала, давая понять, что аудиенция окончена.

— Подумайте. Решение должно быть вашим. И последствия — тоже. Если решите остаться и бороться, приходите снова. Я предоставлю вам некоторые детали, информацию, которая будет очень полезна. Если решите бежать — что же, это тоже разумный выход, но делайте это быстро и навсегда. Больше мы не увидимся.

Я остался сидеть не шелохнувшись.

— Для себя я всё решил. Если у вас есть то, что мне поможет, выкладывайте. Поверьте, я оценил вышу откровенность и заинтересованность. Давайте не будем терять время.

Мадам Арманьяк слегка наклонилась ко мне, словно желая рассмотреть получше. Её серые глаза буквально впились в меня как иглы.

— Хорошо, перейдём сразу к делу. Сначала вопрос — как вы намерены это сделать, в общих чертах?

Все недомолвки были отброшены, как шелуха. И потом, мы ведь не чужие, гугенот гугеноту поневоле брат, или как оно там.

— Я думаю, что в городе это сделать невозможно. Надеюсь, эти господа могут себе позволить жить где-нибудь на лоне природы. Это было бы идеально.

Мадам Арманьяк снова села в своё кресло, не отводя от меня взгляда.

— Вы так рассуждаете, Бертран, как будто у вас есть опыт в таких делах. Согласитесь, это весьма необычно.

Я не стал думать ни секунды над ответом. Любая пауза будет истолкована как уловка, любая ложь будет распознана, в этом я не сомневался.

— В Париже, перед тем, как отправиться сюда, буквально за несколько дней до отъезда я потерял память. Говорят, меня выбросили из окна. Я почти ничего не помню о себе. Моё тело помнит больше, чем мой разум. Я убил человека, там, в Париже, за день до отъезда. Так что я не знаю, мадам Арманьяк, что говорит во мне — лимузенские жестокие нравы, голландский здравый смысл, возможно что-то ещё. Какая разница? Я готов рискнуть, вы почти ничего не потеряете, обещаю вам.

Она задумалась, продолжая сверлить меня взглядом.

— Хорошо, — отозвалась она наконец. — У де Клермона есть загородное поместье, в двух голландских милях на юг отсюда, вдоль Амстелской дамбы. Время от времени они там проводят время, де Клермон и Лефранк. Говорят, что это не просто деловые отношение, или дружба. Вы меня понимаете?

— Прекрасно вас понимаю, мадам Арманьяк. Два французских педика в загородном доме. Минимум охраны, я полагаю. Просто великолепно.

Мадам Арманьяк кивнула, по прежнему сверля меня своими глазами. На её сосредоточенном лице не проступила ни одна эмоция. Она что, мысли читает? Ну-ну.