Курс на СССР: Переписать жизнь заново! - Андрей Посняков,Тим Волков Страница 98

— Молоток, Сань, что зашел, — патлатый парень в черной водолазке по прозвищу Мик протянул гитару. — Сыграешь?

Ну-у… не отказываться же! Разу ж сам пришел…

Взяв инструмент, я сновала настроил, подтянул колки.

— Вы, кажется, Цоя просили…

Удар по струнам. Аккорды взорвали осеннюю тишь.

'Пустынной улицей вдвоем с тобой куда-то мы идем

Я курю, а ты конфеты ешь…'

Честно говоря, я не думал, что здесь, в провинции, Цой будет так популярен в конце восемьдесят третьего года. Конечно, в определенных кругах, но, все-таки. Наверное, кто-то из учившихся в Ленинграде местных ребят захаживал в Рок-клуб на Рубинштейна. Или просто раздобыл запись… Были ведь студии. Записывали самопальные пластинки пленки, кассеты… Так сказать — «звуковое письмо». Дорого, правда.

«Ты говоришь, что у тебя по географии трояк…»

Нет, слушали хорошо, с благоговением! Некоторые даже подпевали, правда, только состоящий из одного слова припев:

«Ммм… восьмиклассница-а-а…»

Да, до «Группы крови» и «Звезды по имени Солнце» было еще далеко. Впрочем, не слишком. Восемьдесят пятый, Горбачев, Гласность, Перестройка.

Когда кончилась, песня все зааплодировали:

— ЗдОрово, Сань! А еще можешь?

Я пожал плечами:

'Белая гадость лежит под окном,

Я ношу шапку, шерстяные носки…'

Метель не подпевала, лишь загадочно улыбалась и, похоже, думала о чем-то своем. Одной бутылки показалось мало. Ребята скинулись мелочью, бросили жребий на спичках, Леннон побежал за вином. Он долго не возвращался, наверное, в магазине была очередь.

Немного еще посидев, Метель поднялась на ноги. Насколько я успел заметить, она всегда так уходила не прощаясь. Сидит, сидит, оп, и нету уже. Ушла!

Вот и сейчас…

— Держите-ка…

Передав гитару Мику, я догнал девчонку почти самых ворот. Не знал пока, что сказать, чем мотивировать такое к ней внимание, но, не упускать же такой шанс!

— Марин!

— О! Золотая рыбка! — обернулась Метель. — Нет, нет, третьего желания у меня пока что нет. Еще не сформулировала. Но, придумаю, ты не беспокойся.

— Да я и… Ты на троллейбус? Или, как всегда, на такси?

— Да, пожалуй, сегодня на троллейбусе, — девчонка вдруг улыбнулась, глянула искоса. — Ты что же, на меня больше не сердишься?

— Да так… — как бы между прочим, промолвил я. — Мужчину видел у вашего дома. На черной «Волге». Твой отец, как я понял. Консьержа про тебя спрашивал. Не пахла ли вином?

— Надоел уже со своим контролем, — скривилась Марина. — За собой бы лучше следил.

— А что такое?

Я старался говорить нарочито безразлично, словно бы из вежливости поддерживая разговор. И, похоже, Метель на это клюнула.

— Он у меня не то, чтобы дипломат, а так… по партийной линии. За многими приглядывает. Но и за ним тоже следят.

Следят, ага… Как-то не очень…

— Понимаешь, при такой должности завистников много. Подсидеть могут в один миг.

— Поня-атно… Значит, папа тебя воспитывать пытается?

— Да поздно уже пытаться, — рассмеялась Марина. — Я вот знаю, у него любовница есть. И не одна. Хотя… матери это по барабану…

— Так и не понял, где ж он тебя работает-то?

— Говорю же, в ЦК! — девушка насмешливо скривилась. — Для особо одаренных поясню. В административном аппарате Центрального комитета нашей родной партии!

— Большая шишка!

— Ну, не такая уж и большая. Но, со связями…

Подошел троллейбус. Метель выходила на пару остановок раньше. Мы простились не то, чтобы как друзья, но, как хорошие знакомые, точно. Я даже помахал ей в окно…